Прошло четыре месяца. Они сменяли друг друга, наполняя каждый день, каждое утро, и каждый вечер своим неповторимым ароматом, то пьянящей свободы, то занятостью… Готовая докторская десертация уже лежала на рабочем столе в тихом предвкушении ее защиты, а часы неумолимо отчитывали оставшиеся шесть месяцев до первой в моей жизни врачебной практики. Пумовские чешки и черный балахон с парашютными креплениями все чаще выручали меня в часы ночной бессонницы, которой я начал страдать от сильного

Читать дальше →

Сначала открываются двери лифта, если в доме он есть. Затем вы делаете пару шагов вперед, прочь из жестяной коробки со стальным каркасом, обитым имитатором дерева. Вы осматриваетесь, по инерции глотаете свежий воздух, направляетесь к лестничному пролету на 27 этаж. Туда, куда открыт доступ не многим. За эту дверь, ключ к которой есть, разве что у ремонтной бригады. Где виден город, и как на ладони просматривается каждая его улочка, каждый закуточек…
Вы достанете дубликат ключа, и тихо просунув

Читать дальше →

Улыбнуться ветру.

«меня, в общем, не надо бы любить. дурное это дело. в качестве объекта любви я существо сомнительное, ненадежное и малопривлекательное. было бы из-за чего рвать сердце в клочья а жопу на фашисткий крест. но вот, любят меня зачем-то чужие, в сущности, но прекрасные люди. сижу теперь, штопаю своё сердце...»


Читать дальше →

Душно сегодня, совсем душно… Еще этот чертов доспех сдавил грудь и дышать было практически нечем, и это ведь только в казарме, а что твориться там снаружи на улице? Даже страшно подумать, еще и придется убивать кого то или умирать на этой страшной, заляпанной кровью арене Колизея. Это исполинский монстр, который пожирал души умерших, стоило лишь Великому Императору перевернуть палец, при чем довольно часто этот монстр пожирал души не только людей. На звериных битвах, выпускали на несчастных крестьян львов – излюбленных тварей Императора, и те борясь до последнего за свою ничтожную жизнь умудрялись голыми руками душить львов. Хорошо что меня не пускают участвовать в таких мероприятиях, хоть я и раб его Величества, но все же ничего страшнее гладиаторских боев, за для утешения взора светлейшего Императора и его прилежных мне не поручали. И хорошо что я прослужил в имперском легионе столько лет да научился драться как следует. Эх, и всего из-за одной оплошности – напиться в карауле, стал всеобщим утешением и шутом.
— Тебе ничего не говорил слуга его императорского величия? – оружейник, как всегда суров и не эмоционален, он привык отправлять людей на смерть и не моргает даже при этом.
— Нет, а что он должен был мне сказать?
— Сегодня ведь праздник всего Рима. Тысячелетие… И в честь этого вы будете драться до смерти, выжившему – свобода!
— Так сегодня есть ради чего остаться в живых! Правда дружище? – я улыбнулся и похлопал его по плечу, поправляя застежки на ремне. — Да уж это точно.
— Кстати, ты часом не слышал, хоть краем уха, с кем я сегодня буду драться?
— Хотел выяснить но никак не удалось, прости. Почему то это держат в секрете.
— Ну что ж пусть это останется загадкой, еще немного, и я сам увижу.
Пот со лба тек градом и борода ужасно чесалась от растущей щетины. Я еще раз проверил каждую застежку на своем доспехе, каждую пуговицу и заклепку. Вдруг во время боя что то отстегнется и буду по Колизею с голым задом бегать от какого то безумца ретиария с трезубом и сеткой, или же мурмиллиона. Все сидело отлично, и не должно было ничего вылететь, отстегнуться или еще что то неприятное случиться. Шлем тоже сидел как вкопанный, не раз он меня спасал от хорошеньких ударов дубиной или гладиуса, хоть и исцарапанный с вмятинами был, но все еще прочный как каменная стена. Щит был уже не тот… Местами дырявый от дротиков велитов или стрел саггитария, но кое как еще мог прикрыть. Но все это ни что по сравнению с моим любимым гладиусом, вот он у меня всегда был хорош, изворотлив и всегда ярко блестел и был отточен и отполирован так что ни одной царапины, ни одного пятнышка крови не оставалось на нем после ударов. Ну когда же, когда же уже затрубят, мне уже не терпится выйти туда и получить свою свободу, или же закрыть глаза на вечно и попасть в мир много лучше этого, хоть и наши философы и ораторы убеждают каждого здесь что наука есть основная религия и что нужно верить только в нее я верил в то что есть силы выше нашего понимания, возможно именно эти силы и спасали меня все это время, чтоб какая либо неудачливая стрела не попала мне в горло или любую другую незащищенную доспехом часть тела, или же чтоб дубиной мне ноги да руки не переломали, ведь я молился за свою жизнь каждый вечер. И вот они, загудели трубы. Это был знак, знак того что пора идти и вновь проливать кровь за ради утешения императора и еще тысяч зрителей заплативших за эту славную потеху, никто не думал про мое мнение. Никого не интересовало то что я хочу жить как все, иметь семью, работу, да или пусть же служить в армии, это и то лучше много чем вот так вот зря рисковать своей жизнью. Клетка к арене медленно и со скрипом поползла вверх, свет резко ударил в глаза так что сначала хотелось закрыть лицо рукой, но я этого не сделал – истинный, гордый и бесстрашный гладиатор обязан входить на арену с честью, а не прикрываясь от солнца рукой, словно маленький ребенок боясь что он ослепнет. На другом конце арены вышел еще один силуэт в доспехах, пока что я не мог четко разглядеть его лицо, но мне казалось что этот силуэт мне до ужаса знаком. Вокруг трибуны ликовали, жаждали хлеба и зрелищ, жаждали крови, смерти и насилия, конечно, ведь именно за эту «потеху» они и платили.

Читать дальше →