Предыдущие части:

...
Безумие на восьми лапах — XVI
Безумие на восьми лапах — XVII
Безумие на восьми лапах — XVIII
Безумие на восьми лапах — XIX
Безумие на восьми лапах — XX
Безумие на восьми лапах — XXI
Безумие на восьми лапах — XXII
Безумие на восьми лапах — XXIII

Я сидел у камина. Рождественская ночь была в самом разгаре. Я никогда не отмечал подобные праздники, они не вызывали у меня интереса. Потому я просто сидел у камина в рождественскую ночь, и ничего более. А рядом лежала эта неоконченная рукопись.

Поленья догорали, испуская такой приятный глазу бледный свет, а тепло окутывало меня, согревая каждую клеточку тела. Час назад я вырвался из объятий терпкого привкуса смертельного сна. Это все из-за снотворного, которое я иногда принимаю, так как меня постоянно мучает бессонница. Я не хочу больше принимать эту пилюлю грешности. Она разрисовывает мои сны в самые жуткие краски. И не знаю, выдержит ли мое старческое сердце эти кошмары.

Я не буду спать. Там страшно.

Лицом к лицу.

Я заглянул за краешек мира. И передать словами то, что я там увидел, невозможно. Никакие поэты не смогут создать образ, подобный виденному мною. Тьма, всепоглощающая тьма, сжатая в комок, лежала где-то там, очень далеко, за границей мира, физического и духовного. Мое тело пересекло эту границу, и я смог дотянуться кончиками пальцев до этого мягкого комочка, клубка черных ниток, спутанных и порванных во многих местах. Я чувствовал бугорки, которые оказались маленькими узлами, ощущал их шелковистость и что-то такое, что описать очень сложно обычными словами.

Я чувствовал, что оно спит. Именно «оно», потому что в этом комке тьмы ощущалась жизнь, будто где-то там внутри билось крохотное сердце. Я схватился кончиками пальцев за торчащую нитку и потянул, но она внезапно растворилась, словно жидкость, и ее не стало. Всепоглощающая тьма лежала на дне, далеко, за краем мира, который находился внутри меня. И совладать с ней было очень трудно. Словно собственное дитя отдыхало в глуби души, на самом ее дне, и я боялся его беспокоить. От комка тьмы исходил колючий холод, но воздух сразу становился теплым, как только я приближался к нему. Воздух внутри был каким-то спертым, сжатым, словно в баллоне, и лишь только будущему известно, что станется, если душа треснет.

Пожалуй, чем дальше стареет мое тело, тем большим становится давление внутри, оно растет и растет, вместе с этим комком тьмы. Чужеродный гость, соринка в глазу, которая не хочет оттуда убираться.

Восемь

Конец, как начало чего-то большего – наибольшего в мире всепоглощающего страха. Прятаться от всего можно очень долго, но это не отменит встречи лицом к лицу с тем, чего боишься больше всего.

Пройдя столь длинный и мучительный жизненный путь, я знаю, что основные испытания ждут меня впереди, после того столь ожидаемого неведомыми силами момента, когда моя душа покинет тело и улетит вверх, как наивно верят все люди. Я слышу, как она хнычет внутри меня, как будто боится всего того, что вокруг, всего того, что ожидает её высвобождения.

Я знаю, что умру очень скоро. Но я боюсь вовсе не смерти. Мне страшно при мысли о самом себе, и о том, что живет внутри почти всю мою жизнь. И до сих пор ярко припоминаю те чувства в теле, когда оно вселилось в меня. Сильнейшее наслаждение и острая боль спутали в ту ночь все мои мысли, я не мог шелохнуться, чувствуя эти касания невидимой, треклятой плоти, то жгучей, как лава, то холодной, словно лед. Оргазм за оргазмом сопровождали мое тело, независимо от физических возможностей. И мое согласие все-таки сорвалось с уст.

Сорок лет Они меня не тревожили. Все те чувства и страхи, которыми я был одарен, всегда оставались со мной, время от времени вырываясь наружу, от чего я постоянно жил на психотропных веществах. Я просто выпал из общества, без малейшего права на возвращение. От родных я отказался для их же блага, друзья же отказались от меня сами. Возвращаться к белым халатам и смирительной рубашке я не видел смысла. Тот ужаснейший период в моей отягощенной разочарованиями жизни был самым ярким и запоминающимся.

Некогда сломленный дух больше никогда не сможет добраться до вершины. Он сам себя не пустит к ней, считая, что она ему просто не нужна. Вот и мне не хотелось больше возвращаться к тому человеку, которым я был до знакомства со своей тенью. Я даже не помню имена своих родителей. Мое состарившееся тело еле передвигается, а боль не покидает меня ни на миг.

Эта исповедь, возможно, и не найдет своего места в этом мире. Но, в первую очередь, я писал ее для себя самого, чтобы собрать воедино все обрывки в памяти, дабы после этого слиться с мыслями и быть готовым к финалу.

Я знаю, когда я умру. Это случится ровно через девять месяцев, потому что отсчет начнется уже этой ночью. Или девять дней? Может быть, что я умру и через девять часов. Мне остается очень и очень мало, но это время нужно провести с пользой.

Пришла еще одна нелепая мысль. А вдруг я умру уже через девять минут? Или, о боги, секунд! Руки дрожат. Пора запечатывать свою исповедь, дабы она не потерялась нигде. И пусть нашедший ее не открывает никогда, ибо он очень рискует продолжить мой путь. Ибо моя судьба – бесконечное сумасшествие.

И я знаю, что вам оно по душе.

Верили Вы мне все это время? Вряд ли это будет меня тревожить. Верил ли я сам своим написанным словам? В них я ни капли не сомневаюсь.

А сейчас за стеной я слышу собачий лай.

Меня зовут на маскарад мои восемь друзей.

Пора идти.

Дописывая последние строки, я впервые ощущаю некое подобие счастья. Впервые в своей длинной жизни, растянутой, как сам момент собственной смерти.

Я вернусь туда, где все началось. На свой любимый седьмой этаж, в квартиру, в которой родилось то, чему не умереть никогда. Я чувствую Их где-то рядом. Они будто обступили меня и не хотят выпускать из своего замкнутого круга. Рукопись я оставлю здесь, на столе возле камина, потому что забирать ее обратно к Ним боюсь.

В процессе изложения своих ниток памяти на бумагу, я снова пережил все эти кошмары ради Вас. Теперь же буду надеяться, что тот путь, которым я прошел от самого начала до конца, который я уже предчувствую, тот длинный и мучительный путь затеряется в этих буквах и словах. Но самые обычные предметы и события у Вас будут вызывать чувство тревоги, ведь Страх уже где-то рядом.

Мне нет смысла оставаться теперь в этой жизни, я ухожу от нее, от жизни, от любви, от горечи, от боли, от судьбы, от смерти…к Ним.

Не беспокойтесь за меня. Я отправляюсь туда, где должен быть. Вдруг меня там будет ждать мой ангел-хранитель в облике того самого демона, которого я так никогда и не видел? Надеюсь, что так и будет. Иначе, встретившись лицом к лицу со своим безумием на восьми лапах, я не смогу затянуть петлю на своей шее.

Богдан Духевич
27 февраля, 2011
Харьков