РЕКВИЕМ
Александру Башлачеву

Белой лестницей в небо уходит дорога к погостам,
Белой простынью стелет дорога полей.
Ты прости нас за все, уходя в небо к звездам,
Помолясь за меня и за всех на планете людей.

Колокольчики нервною дрожью смеются
И грохочут надрывным набатом церквей,
И аккордом торпедным в ночи раздаются
Над саваном укрытых крестов и полей.

Пусть вдовою зима отпоет по тебе над могилами.
Осень буйная с птицею — желтой поднимет листвой.
Пусть сияют весной твои слезы деревьями стылыми
Над оплавленной в наших молитвах могильной плитой.

Белой лестницей в небо уходит дорога в пророчество,
Закрывая на небо дороги могильной плитой.
Ты на крыльях летишь. Ты летишь на краю одиночества
И прощаешь нас с неба упавшей на землю звездой.

Мы люди, РАЙ Эдемом называли,
По Библии, с начала всех времен,
Создателя мы БОГОМ звали,
И называли тысячи имен.
До боли наш смешной рассудок
Писал про подвиги святых,
Про час страданий или сУда,
И про прозрение слепых.
Сейчас читаем те рассказы
И ищем в них мы свой покой,
Хотя от них нет уж и фразы
И книга стала не такой.

© Copyright: Чуприна Александр, 2010
Свидетельство о публикации №11006240091

Белой лестницей в небо уходит дорога к погостам,
Белой простынью стелет дорога полей.
Ты прости нас за все, уходя в небо к звездам,
Помолясь за меня и за всех на планете людей.

Колокольчики нервною дрожью смеются
И грохочут надрывным набатом церквей,
И аккордом торпедным в ночи раздаются
Над саваном укрытых крестов и полей.

Пусть вдовою зима отпоет по тебе над могилами.
Осень буйная с птицею — желтой поднимет листвой.
Пусть сияют весной твои слезы деревьями стылыми
Над оплавленной в наших молитвах могильной плитой.

Белой лестницей в небо уходит дорога в пророчество,
Закрывая на небо дороги могильной плитой.
Ты на крыльях летишь. Ты летишь на краю одиночества
И прощаешь нас с неба упавшей на землю звездой.

Отпоют и укроют листвою скорбящие кроны.
Отнесут в небеса на руках полуголых ветвей.
И под ветром склонятся в смиреньи молящие клены,
Плача красной слезой среди черных бескрайних полей,

Среди сумрака осени первой молитвой коснутся,
Среди сумрака осени падают красным листом
И над старым погостом последним романсом несутся
Над раскинувшим в стороны руки могильным крестом.

Плача красной слезою и первой слезою признанья,
Плача красной слезою о юности, канувшей в ней.
Плача красной слезою — последней слезой увяданья
И стекая дождем с полуголых, печальных ветвей.

Отпоют и укроют листвою скорбящие кроны,
Отнесут в небеса на руках полуголых ветвей.
… И летят с куполов над землею, летят перезвоны
С колоколен средь сумрака осени песней церквей.

Ангел Божий в райских кущах,
Где молитвы из ветров.
Луч багряный в грозных тучах.
Снегом выстланный покров.

На дороги пала вьюга.
Серебром соткала лес.
Скрипка вечная подруга.
Манит струнами небес.

Донесет, крылом овеет.
В изголовье, у икон.
Огоньком лампада тлеет
Светом льется из окон.

Бьется шепотом дыханья.
И рождественским постом.
Тихим плачем покаянья.
Вьюгой белой за окном.

Безумный мастер пишет кровью,
Бордовой кровью, красный стих,
Перо наполнено любовью,
Понять не может, что он псих.

Он пишет кровью про страданья,
Про злую молодость свою,
Измен коварные старанья,
В войне миров, в своём бою.

В войне, в которой только бесы,
Всё время побеждают «свет»,
У «света» нету перевеса,
И через год и «света» нет.

На мир упала стена пламя,
И выжигая всё добро,
Несёт дьявольское знамя,
Из плоти соткано оно.

Земные твари убегают,
Но спрятаться от зла нельзя,
Их зло нещадно убивает,
Он пишет это чуть слезя.

Тут дверь открылась: «Кто вошел?»
— Спросил, при этом чуть крича…
«Прости, но ты с ума сошел»
— Раздался голос тут врача.

Забрали мастера в карету,
И увезли в закрытый дом,
Стихи его уж под запретом,
Не помнит он о стихе том.

© Copyright: Чуприна Александр, 2010
Свидетельство о публикации №11003170604

По свету идет, кружась в ночи
Грех. Красивым покровом парчи
Обольстителен, стан, осанка пряма,
С виду – свобода, по сути – тюрьма!
Кубки полны, голы гетеры,
Конюхи пьяны, пьяны этеры,
Всех уровняла постыдная страсть,
Всех поглотила Бахуса пасть!
Вот под одной епанчей проснулись
Конюх, этер и гетера, волнуясь
Конюх с гетерой бросились вон…
После греха карает закон!
Грех отсекает только лишь
Вера и благость, как нувориш
Потом богатство, сначало счет,
Истинность в этом да оброетет!
Тогда как закон скорее след
от веры, хотя и в веках воспет,
но если поступь давно не видна,
имеем мы чистоту рядна.
В котором смысла, признатся, нет
И это, знаете, мой ответ.
Хотя, наверно, печально вдвойне
Не быть на небе, но быть на дне!
Иисус пришел, пал саддукей,
Верен конюх кричащий «Ей»
Господу Богу, от сердца влет
Царствие Божие без забот
Наследует кроткий и верный раб,
Что поклонятся и славить рад!
И той простотой посрамлен мудрец,
Не столько ум, сколько жар сердец
Угоден Небу в урочный час,
Что продолжается и сейчас!

Если Бог создал человека
по своему подобию,
значит, Господу
свойственно ошибаться.

Первой его ошибкой был Мир.
Второй — Ева.

Я забрался по деревьям на тучи,
а по тучам — на ветхое небо.
Я пришёл к Господу, чтобы просить
руки его дочери.

Я даже встал на колени,
чего никогда не делал.
Я согласился на причастие,
перед этим не ев семь дней.

Но Господь мне сказал,
что его светлая дочь
должна остаться девственницей.
А ведь я не просил полцарства впридачу…

Печальный Дьявол сидит сам
в своём пустом замке
среди своих мерзких дел.
Он грустит по небу.

В его большом сердце печаль
и ощущение поражения.
Он ненавидит свои деяния,
которые помогают скрыть отчаяние.

Такой прекрасный падший ангел!
Его крылья слишком тяжёлые для облаков.
Поэтому тихо и безрадостно он живёт,
грустя по небесам.

Издалека слышно его голос —
голос того, кто упал.
Печальная песня ворует горячую слезу
и добавляет к своим горьким нотам.