Подари мне хрустальное слово…
Пусть в сиянии не видны
Очертания красоты…
Это чувство мне не знакомо.

Снова дождик и снова тайны,
Серебро на твоих ресницах.
И два года спустя мне сниться
Твой смущенный голос хрустальный.

Две копейки на телефоне,
И в руках дорогой бриллиант.
Миллиарды настольных ламп
Затушили сотни симфоний.

Но сказала… все же сказала…
«Уходи… уходи… уходи».
Дождь стучит под крылом темноты
На холодном асфальте вокзала.

Подарила хрустальное слово…
До чего тебе мой недуг…
У тебя теперь новый друг,
Ты теперь обнимаешь другого.

Знаете, открою свой секрет, свою святыню. Нас не услышат? Вправду тишина? Красиво тут. И пусто. И пустынно. Моя любимая живет на Шукшина. Напротив памятника. Номер – единица. Кольцо. Три остановки. Девять светофоров. И каждый божий вечер я, что дома не сидится Пешком иду туда через весь город. А вот ее окно, и вот ее балкон. Но высоко… и не на чем забраться. Я буду ждать утра, пока она пойдет… На лекции, куда-нибудь на танцы. Зима… но до сих пор тепло и сыро… Судьба зимы уже предрешена. Есть правда, чувства, истина… Моя любимая живет на Шукшина!

Читать дальше →

Вечер!
Вечер, я у дома.
У калитки, за забором.
Живы мать, отец и братья?
Я себя уже потратил…
Вечер-вечер, я у дома.

Вечер!
Как стучаться в двери дома?
Вот сирень в окошко бьется,
Ласково садится солнце.
Ждет ли кто? А кто встречает?..
Мама обо мне скучает.
Как стучаться в двери дома?

Вечер… вечер, я у дома.

Стога сена, — речка мутно
Обнимает их кругами.
Звездное сиренью утро
Прячется за облаками.

Чуть качаясь ненавистный
Куст кленовый за забором.
Своевольный ветер свистом
Не насытится простором.

Вот луна, прощаясь хмуро,
Катится монетой белой.
И все та же речка мутно
Обнимает стога сена.

Устал…
Вчера, как на допросе в Гестапо
Разговаривал с папой.

Талантливо врал и обманывал.
Делал честные очи.
Это я взял за правило.
Следующий? Проходи, в очередь…

Как в бездну,
Без дна…
Что там? Мне интересно
Сколь же каратов
Будет, если лгать больше,
Чем говорить правды?

Наслаждение! Трепет!
Испытываю,
Когда кто-нибудь рядом
Талантливо трепет.
Сколько ж каратов, детки?
Если бы жил давненько…
Был бы командиром разведки.

Штаб.
Генерал: «Как попался?
Не может быть?
Ну, отбрехается…
Он умеет,
Они там поверят,
Что он самолетом с луны».

Устал…
Вчера, как на допросе в Гестапо
Снова разговаривал с папой.

Мадам, ну где ж Вам оценить
Мое старание и рвенье!
Я захотел Вам посвятить
Прекрасное стихотворенье!

Но я пропал, ведь я попал
В капкан «очей очарованья»!
And this стихи to you, мадам!
Уи, мадам, и я в отчаянье!

И синих брызг из синих глаз
Не увидать, и я в печали.
Я в первый раз увидел Вас
На всероссийском дне печати.

Я был усталым и небритым.
А тигра шевелил усами.
Но тигр был в тот день не тигр,
А педагог газеты САМИ.

Развесил я ее портрет
По всем углам в своем квартире:
Так я усталым стал вдвойне,
Ну а небритым – так в четыре!

Мадам, ну где ж Вам оценить
Мое старание и рвенье!
Я захотел Вам предложить
Заманчивое предложение!..

Ведь я пропал. А я пропал!
Капкан очей очарованья!
Я написал стихи, мадам.
Уи мадам, совсем случайно!

Мне жить тяжело бесплатно:
волненьем и куражом.
Она в бирюзовом платье,
я — в шапочке пирожком.

Эти стихи — состоянье,
без линий сюжета и
рассеянное вниманье
ловит уже двоих.

Она в бирюзовом платье,
в чем-то подобном он.
К черту, все будет завтра!
отложим все на потом!

Сегодня мне жаль стократно
и сердце точит ножом:
потеряна безвозвратно
моя шапочка пирожком.

Мне жить тяжело бесплатно:
и этой легкой строкой
о бирюзовом платье
и образе дорогом.

Сегодня другая жизнь:
с неба упала звезда!
с древа сорвался лист,
когда умерла она.
Без ненужной обиды,
без единого слова.
Набойкой черной оббито
ложе желтого гроба.

Вчера потускнели краски,
сегодня горят картины,
завтра народный праздник!
так умирать обидно!
Рыдайте! Ее не стало!
И знайте, что всем обидно:
жизнь выпиваешь залпом,
но все же спокойно с виду.

Вчера не стонали струны,
разбили гитару в панике.
И рвутся на волю сосуды
по никем неписанным правилам.
Без ненужной обиды,
без единого слова.
Набойкой черной оббита
крыша родного дома.

Молитва вряд ли поможет,
но мысли, как оберег.
Кто виноват? Быть может
так на скелета похожий
худой такой человек.
Он без ненужной обиды,
он холоден, а не пылок,
и третьи сутки битые
чего-то ждет у могилок.

Сегодня другая жизнь!
С неба упала звезда,
с древа сорвался лист,
когда умерла она.

О тебе теперь больше не написать –
о тебе больше нету строк.
Как же, Вера, мне есть и спать?
ведь слова это не песок.

Успокой меня, слышишь? Бог с тобой!
мне приснился этот кошмар!
Нервы, Вера, куда не тронь, —
разве я об этом мечтал?

Я уеду – спокойно! За двести верст:
до столицы рукой подать!
Плакать бы, жаль вот нету слез,
но тебе меня не понять.

О тебе теперь больше не написать –
мне приснился этот кошмар.
Как же, Вера, мне есть и спать?
Разве я об этом мечтал?

Роса на обертке из целлофана.
Ты розы нежно поцеловала.
Их аромат тебе мысли вскружил:
вот как бы я с этой девушкой жил.

Из ссор, суеты, повседневного быта,
Я – твой старик, да и ты у корыта.
Нежным добром твою жизнь окружив…
вот как бы я с этой девушкой жил.

У краешка неба, прямо за месяцем,
сидя на корточках, солнышком греемся…
жаль лишь с другим ты была однова…
бедная, бедная он голова…

Крапива в обертке из целлофана,
и после работы ты сильно устала….
ее «не хочу» каждый день я терплю…
как с ней живу? Да как сволочь живу!