Тот, кто был полон, внезапно становится пуст.
Тот, кто был честен, садит в спину ножом.
Это казнь атмосферы, наших незрелых чувств,
эпидемия страха, когда каждый второй сражен.

Мы боимся с тобой одиночества и темноты.
Потому так пронзительно жмемся друг к другу.
И скрываем свой страх, обращаясь к Богу на «ты»,
с тоскою моля прекращения бега по кругу.

Ты приносишь цветы, ты срываешь их светлой слезой,
мы на кухне одни, мы глядим на опавшие листья.
Тихо воздух дрожит, и тревога

Читать дальше →

Дорога уходит в даль — неведомый поворот.
Дорога бежит за край: мира, судьбы, ворот.
Дорога в пыли, грязи. Но чуден ее пейзаж.
Каждый свободен на ней, и умер страж.
То есть, его там нет. Стены ушли в астрал
умерли позади и путник их не застал,
путник их не постиг, только солнце и путь,
только свободный ветер да воздуха полная грудь.
Сладость пути вперед, сладость дорожных уз,
это, прежде всего, души и свободы союз,
это великая страсть, это костер и хлеб,
это когда прозрел, тот, кто

Читать дальше →

Шваброноситель жив. Шваброноситель здесь,
чтобы сломить нашу волю, чтоб запятнать нашу честь.
Взгляд его — это плеть. Голос похож на рев,
нам никогда не успеть раскрыть свой молитвослов.
Под ногами его — зола. И звезды не светят ему,
он — повелитель зла, создавший свою Тюрьму.
Он повсюду, нигде. Безграничны его права.
Когда он идет, под ним, засыхает в труху трава.
И он пришел ко мне. То есть, пришел за мной,
так приходит волна, за собою неся прибой,
образуя удар под дых, создавая

Читать дальше →

Нас мало. И мы друг с другом не знакомы.
В огне пожара. У стен Ипатьевского дома.
Бледны. Стройны. И лица чадом биты.
В доме царская семья. И все убиты.
Нас мало. И все в крови и сраме.
Не глянуть прямо в глаза состарившейся маме.
Всё — молча. Мы — революции отбросы.
И стены дома нам задают вопросы.
Мы — видим. В огне безумного пожара
десятилетья, которые война пожрала.
Мы — чуем. В нашем деле нет величья.
Нас — мало. Но компенсирует двуличье.
У-ходим. Не обернувшись. Старый дом.
И

Читать дальше →

Еще не сорваны погоны,
знамена реют на ветру.
У Сталинградской обороны
сраженье будет по утру.

А ночь тиха и невозможна.
И кто-то курит в темноте.
И меж развалин, осторожно,
идет в нейтральной полосе.

Бесплотный, словно дуновенье,
идет, касается солдат.
И их улыбки — на мгновенье,
военный сумрак озарят.

И будут сны чудесны очень,
их дух умоется росой.
Идет, касается, пророчит,
бесплотный ангел

Читать дальше →

Я помню руки нервные, заломленные пальцы.
Мы порознь во тьме, пришельцы и скитальцы.
Сквозь темноту летим, не озаряя морок,
и путь наш неприметен, и неприметно долог.

Нам масок не сорвать, не обнаружить истин,
ведь если не лукав, то стало быть, корыстен.
И в покаянье нашем тоска и лживость слов.
Руины и огарки когда-то ярких снов.

И мы бежим по кругу, в надежде не упасть,
нас безнадега душит, и нас ласкает страсть.
Заломленные руки, и в темноте глаза.
И мечутся по небу, как птицы,

Читать дальше →

Окраина. Глушь. К центру — только на поездах.
Пространство в траве и траченых ветром кустах.

Воздух продрог. Чад и железная пыль.
Ветер всегда. Растет из земли ковыль.

Куда не гляди, всюду пейзаж уныл.
Для полноты не хватает горбов могил.

Или еще оград, но только чтобы чугун.
В этом краю уместен свирепый гунн.

Здесь я стою один, в пальто с чужого плеча,
кожа моя холодна, кровь моя горяча.

Я убежал, утек. Встал на культурный путь.
Глядя назад, в цивил., хочется в пасть

Читать дальше →

Где ты и с кем? Разбираться напрасный труд.
Город Саранск. Что же может быть дальше?
Правда, сказали мне, что и там живут,
как и в Москве, сгорая стыдом от фальши.

Где ты и с кем? Кто гладит твое бедро,
кто шепчет в ухо, какая ты сладкая сука.
Кто подливает в хрустальный бокал вино,
сатанея в паху от нестерпимого зуда?

Где ты и с кем? Нашла ли ты счастье свое?
Может быть муж, может быть свадьба и дети.
Помню, сжимала мой член, как солдат — цевье,
и страстно просила взглядом удара

Читать дальше →

Полюса не достигнуть(не земли, но мысли).
Проще выдавить «па» играя на коромысле,
или найти принцессу в средней, обычной школе,
трагично томление судна, стоящего на приколе.

Неподвижность — палач всякого достиженья.
Наши тела убивают наше движенье.
Полюс, коли он есть, до безумия переменчив,
и с чистотою духа Небом самим повенчан.

Несоответствие ранит сильнее, чем превосходство,
остается печаль, да горькое первородство,
остается тоска по полюсу, центру, месту
истины, походу за

Читать дальше →

Как назвать тебя, сумрачный друг,
с каким именем в этих широтах
ты сроднился, страдалец разлук,
утонувший в свинцовых болотах.

Не Жермен, не Верлен, не Артюр,
(что-то вспомнить совсем не вмочь).
Мысль уходит в неспешный аллюр,
и не может мне в этом помочь.

Как назвать тебя, сумрачный брат,
прошепчи свое имя, прошу.
Чтоб Петру у небесных врат,
я сказал кого в сердце

Читать дальше →