Свой двадцать пятый день рождения, 14 февраля, я должен был справлять один. Нельзя сказать, чтобы я был опечален этим, и приготовлений особых не делал: углом внутреннего глаза я видел, что у меня в кухонном шкафчике припасена бутылка вина, а возвращаясь по располосанной желтыми снопами света улице, я заглянул в кондитерскую, где купил глупый, покрытый розово-зеленой глазурью торт, который оставался не витрине последним, руководствуясь тем, что никто сегодня не должен быть один. Дома в кухонном ящике обнаружил единственную свечку и гордо водрузил её в его центр торта. Я набрал полную грудь воздуха, чтобы задуть ее, но тут замер, закашлялся: из окна за мной внимательно наблюдали два глаза на белом широком лице. Огонек свечи присел, качнулся, и опять вытянулся в течение нашей секундной молчаливой дуэли взглядов. Квартира моя была на пятом этаже.
Стоя на карнизе, незнакомец заглядывал в комнату, уперев локоть в согнутое колено. В руке у него была тросточка. Непринужденным, мягким тоном он произнес:
– Вид на коробку конфет сверху гораздо лучше, чем из ямки, в которой лежит одна конфета. Пойдем?
Я лишь оторопело смотрел на повязанный у него на шее шелковый бант в зеленый горошек.
– Куда? – Мне отчего-то стало стыдно своего торта и в особенности Дня рождения.
– Туда, – неопределенно махнул рукой в белой перчатке он, – где маленькие окошки не заменяют людям настоящих окон. И торт захвати.
Он требовательно протянул белую длиннопалую ладонь. У меня вырвался глупый смешок. Всё было до того нелепо, что я уже почти верил, что сплю. С легкостью, присущей лишь снам, я подхватил подносик с тортом, стоя уже одной ногой на каменном карнизе.
– Кто вы? – Прохладный ветер обдал мне лицо.
– Канатоходец, – серьезно ответил он. Я практикуюсь каждый день, стоя на барашке крыши. Когда мне скучно, я заглядываю в чужие окна, вот как сейчас – тут зрелище не из лучших.
– Как же можно? Вы не боитесь упасть? Вы же пугаете людей!
– Можно всё, о чем молчат утренние газеты, и боюсь я лишь упасть духом. Последнее время все заняты только этими коробками, знаешь, где крутятся цветные картинки. Мало кто смотрит в окно, особенно ночью, когда видишь только свое отражение. А теперь поспешим!
Мы прошли по карнизу несколько метров, миновав ярко горящие окна моих соседей. Я старался не смотреть вниз, чтобы не развеять охвативший меня веселый порыв. Долговязый канатоходец быстро перебирал ногами, я старался не отставать, и вскоре мы дошли до угла моего дома, ступили на плоскую крышу соседнего, пробежав по ней, как заговорщики, и по пожарной лесенке достигли раскрытого окна, где мой спутник остановился и жестом указал внутрь.
Это была маленькая, уютно освещенная одной настольной лампой желтая гостиная. В большом стоящем в углу кресле, светловолосая, в белом свитере и вязаных носочках, сидела девушка, сложив ноги по-турецки. Мне сразу бросилось в глаза, что она была очень худа, но красива особой тонкокостой воздушной красотой благородных альбиносов.
Рядом на столике лежали упаковки таблеток, блестели баночки микстур и стоял недопитый стакан чая. В руке у нее был телефон и она заговорила, продолжая начатый ранее разговор:
– Так ты все-таки не сможешь приехать? Но ты ведь знаешь, что мне очень плохо, ведь я никогда не звоню без серьезного повода. Сегодня боль сильнее. Такое чувство, что я не поправляюсь…Можешь приехать сегодня?.. Что? В Брюссель? Да, я понимаю, что ее нельзя перенести…ладно, я понимаю. Пока.
Она нажала сброс и приложила руку к лицу. Медленно положила телефон на столик и откинулась на спинку кресла, зажмурилась. Должно быть, приступ боли снова нагнал ее. Губы ее были поджаты, она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Взгляд ее упал на пузырек с таблетками. Медленно, как приценивающийся покупатель, она взяла его в руки и начала покачивать на ладони, словно пытаясь понять, насколько тяжелы заключенные в пузырьке жемчужные капсулки.
– Вот теперь твой выход,– тихо промолвил Канатоходец.
– А если он все-таки придет? Это ведь совсем неподходящий момент.
– Есть только моменты, которые мы делаем подходящими.Ты сам знаешь, что его не будет, и ты также знаешь – никто не должен быть один.
Я хотел сказать ему еще что-то, но увидел только фалды фрака, исчезающие в окне лестничной клетки.
Точно взяв на себя роль сумасшедшего плясуна, чудака-жонглера тортом, не думая более ни о чем, я сделал шаг в открытое окно.

Он ждал ее на углу, возле выхода из туалета, постеснялся зайти с ней в женский, хотя, в сущности, какая разница. Эти вокзальные толчки, по-другому и не скажешь, поражающие своей зловонностью, кто знает, свидетелем чему они были за десятки лет. Снежана бы ни за что не допустила, чтобы он оставил малышку одну. Но у него было другое мнение – пора было уже ей становиться взрослой. Теперь ей просто пришлось бы такой стать, потому что он никогда особо не вникал, как застегиваются все эти ее кукольные платьица, которые покупала Снежана. «Ну и что ты за отец?» — с укором задал риторический вопрос внутренний голос. С ним поневоле приходилось соглашаться.

Читать дальше →

Мой перевод песни Queen – My Fairy King, слова, вокал и клавишные – Фредди Меркьюри.

В стране, где кони рождены с крылами,
А пчёлы утратили жала давно
И льва не страшатся там нежные лани
Там песня льется без конца и края,
Там реки, как искристое вино.

Драконы там летают в облаках стрелáми
И даже агнцы дерзновенны, как Самсон
Всё длится, длится этот мир веками…

Волшебный мой король – он замечает
То, что не в силах мы с тобой –
Он воздухом повелевает и ветрами,
И в его власти вспять пустить прибой.

И мой король не чинит правде вопреки;
Но вот однажды ночью враг напал –
Он прятался, как вор и ранил, как кинжал
Чтобы отнять всю власть волшебной той руки,
В руины превратить обетованный край.

И молоко свою забыло сладость,
Как мою кровь заставили забыть, кто я,
О, посмотри же –
Адский пламень с криком боли слился
Сын рая, выпусти, спаси меня!
Смеются смерчи, пыль и соль гоня,
Проходят годы – нет спасенья
Жемчужины улыбки не блестят для бедняка.

И кто-то иссушил мои цветные крылья,
Волшебный круг кольца разбил,
И, короля во всем величьи свергнув,
Он ветры подчинил, приливы исказил.
Меркурий мой, гляди же, что со мною сотворили
Мне негде спрятаться, бежать же – нету сил…

А ты когда-нибудь задумывался, что она так и не станет твоей?..
Конечно да, иначе бы ты сейчас это не читал.
Она всегда будет рядом, поддержит в трудную минуту, разделит радость и успех, поможет вызвать улыбку и будет засыпать на твоем плече. Она поддержит любое начало, за которое ты возьмешься, и, раз для тебя это будет так важно, пройдет с тобой до конца самый сложный и нелегкий путь.
Она будет напоминать маленького котенка, свернувшегося у камина и ожидающего прихода хозяина после работы. Вкусный ужин всегда будет ждать тебя на столе. Она будет рассказывать, как прошел день, без остановки, взахлеб, но, как только ты захочешь что-то поведать, будет внимательно слушать, как губка, впитывая каждое слово.
Ты будешь ощущать себя ее хозяином. Человеком, который приучил дикую кошку, мужчиной, который остепенил взбалмошный характер и полет фантазии в выборе.
Но на самом деле все будет гораздо сложнее. Ведь намного приятнее, да и проще думать, что ты чего-то достиг, чтобы продвигать это, чем каждый раз пытаться сдвинуть дело с мертвой точки. Так и с ней. Легче думать, что она зависима от тебя, чем осознавать, что это ты не можешь без нее. И не сможешь ведь. Без этих глубоких и добрых глаз. Без гладких волос, спадающих на плечи. Без очертаний ее тела в темноте. Без глупых разговоров по телефону и интересных бесед по вечерам. Всегда проще думать, что она вошла в твою жизнь потому, что ты ее туда впустил, а не потому, что она заранее имела ключи. Ведь если она вдруг захочет выйти из твоей жизни, она ими воспользуется. А осознавать это еще неприятней, чем чувствовать, что, несмотря на всю ее преданность до малейшего движения кистью, она все равно будет оставаться «не твоей».
И даже получая поддержку от нее в самых сложных и невероятных ситуациях, ты не сможешь отбиваться от мыслей, что это может быть «очередной последний раз».

Банальна фраза: «Давай залишимось друзями».
Тобі не потрібні такі як я лузери,
Тобі не потрібні ніякі відносини,
Мої почуття тепер до крові зношені.
Мої коди не діють — ти в собі закрилася,
Я б боровся за тебе, та виходять сили.

Ще учора вночі ми цілувались з тобою
А тепер ці вуста словами ріжуть до болю.
Більше я не відчую твоїх рук тепла
Ти для мене святою, майже, була.
А сьогодні твій німб не здається святим,
А для злості й ненависті сотня причин.

Не побачиш ти сліз, я мовчки піду
І колись, може, кращу за тебе знайду.
На сьогоднішній вечір я міг бути весь твій,
Та тепер я збираю лиш уламки від мрій.
Знову двері відкриті в клуб розбитих сердець.
Знов і знов ті ж слова і банальний кінець.

Ти укотре боїшся підкінець обпектись,
Але ж ти все одно обпечешся колись!
А для мене «колись» сьогодні настало —
За один, всього, вечір мрії не стало.
Я сьогодні для тебе відіграв свою роль,
На сьогодні в фіналі лише алкоголь…

Его немного. Его по чуть-чуть
Каждый день принимаю словами.
Обязательно утром к трём не заснуть,
А давиться чужими стихами.

Обязательно выучить все наизусть,
Чтоб его понимать с полуслова.
Пусть его мало. Мне хватит, клянусь!
(И опять соврала себе снова.)

Его немного. Его почти нет.
Каждый день проверяю почту.
Сколько ждать, сколько времени, сколько лет?
Прогибаться проволокой прочной.

Его почти нет. Его по чуть-чуть.
Каждый день принимаю словами
Всю грусть по тому, как его не вернуть,
Ведь дороги, что между – не зачеркнуть.
Между нами слова с городами.

Под душевные ноты Ассаи
Кричит душа вдалеке от мечты.
Балтийский ветер, которого ждали,
По привычке разводит мосты.

Золотые метели пропали,
Что ступали во след за тобой.
И взахлёб я искала глазами,
Где останется берег пустой.

Я Невой омывала рассветы,
Растворяя все горечи марта.
Я искала глазами, где ты…
Я рыдала в парадных когда-то.

Я без всех возвращалась в лето,
Я терялась в метро, в переходах,
Но теперь знаю точно, что где-то
Мы встречали раздельно восходы.

Мои зимние белые ритмы
Оборвали теплу небосводы.
Мы останемся кем-то забыты,
Мы с мостами вернёмся под воду.

В ледяном серебре, в зазеркалье
Отражений рельефы, следы…
Мы не помним, кого мы искали.
Но мы точно не ждали зимы.

Только ты рассыплешься шорохом,
Когда улицы стихнуть должны.
Навсегда я останусь с городом.
Только мы тебе с ним не нужны.

Под единственный голос Ассаи
Питер гасит свои огни.
Я люблю его всеми словами,
Когда в полночь на Невском одни…

Здравствуйте дорогие WiWеры!
Долго объяснять не буду, то что вы сейчас прочтёте является отрывком из моей книги. Мне очень интересно знать ваше мнение. Жду комментариев и адекватной критики…

Глава 15 Зеркала

Определение Прекрасного очень просто — это то, что приводит в отчаяние.

Поль Валери

Жан не помнил пошедших в каком-то тумане дней, проведенных им в абсолютном безделье. Они были словно кратковременной передышкой перед новой чередой невероятных событий, и он, это прекрасно понимая, успел просто и бездумно ими насладиться.

Француз вообще мало что припоминал теперь даже из своей прошлой, существующей за пределами этого храма жизни. Последним его четким воспоминанием был вкус какого-то необычно соленого напитка, который Алиса, (а он называл женщину в тряпье именно так) недавно ему принесла. Этот напиток пился удивительно легко и бил в голову, как не бьет никакой алкоголь, за несколько глотков, практически, полностью вырубая человека; и Жан, выпивший его сполна, тоже рухнул в обморок.

Единственным чувством сейчас, которое в сознании нашего героя оставалось более-менее явным, было сильное и болезненное удушье. Что-то определенно пережимало ему горло и совсем не давало дышать. Неудобство заставляло его просыпаться, и вот мужчина уже застал себя немного и, притом, в весьма странной позе, приподнятым над землей.

Хотя то была и не земля совсем. А выполированный, как и в камерах у сектантов, уложенный множеством черных и белых мраморных плит пол. Сами плиты, вначале показавшиеся Жану, расположенными в шахматном порядке, реально вообще не имели и никакого намека на порядок, а были лишь хаотично разбросаны повсюду.

Но понаблюдать за этими плитами французу помешало помутнение в глазах, вызванное удушьем. Извернувшись всем телом, он приподнялся и освободился от своего свитера, передавившего ему, ровно, как и Антону на том уступе, горло. Отдышавшись, Жан понял, что его несут, причем очень быстро. Но когда он, пугающе хрустнув своей шеей, повернулся, чтобы посмотреть, кто именно и как его нес, было уже поздно.

Француза резко, но оттого не менее аккуратно положили на одну из плит, а рядом с ним его напарника, который, кстати, и не думал просыпаться.

Наш герой рывком привстал и обернулся в сторону того, кто его нес. Там ему, разумеется, попался на глаза силуэт недавно спасшей его женщины, который, развернувшись, теперь с поразительной скоростью удалялся.

Жан выпрямился полностью, и хотел было за ней побежать, но тут же понял, как это было бесполезно. За те пару секунд, что он вставал, дама в тряпье успела, идя с виду размеренным шагом, отойти на метров сто, не меньше. Она не обратила никакого внимания на то, что один из ее подопечных неожиданно проснулся, и даже слегка не обернулась, когда он завопил во всю глотку что-то вроде призыва остановиться.

Читать дальше →

Завтра опять по тем же маршрутам, думая, что живу.
И музыка в плеере, громкости, скорости как всегда.
И книги на полках, в метро, фонтанах – ими дышу.
И с ними же проще. С музыкой в ритм… такая судьба.

Завтра – по хоженой карте, по тротуарам в зелёном узоре.
По старым маршрутам, дорогам, мечтая о счастье.
Навстречу идут мне «сто девяноста» с глазами как море.
И я улыбаюсь, теряюсь, а он хватает меня за запястье.

И он хватает так нежно и трепетно, как в фильмах французских.
Я растерялась, пропалила ему, испугавшись, «здрасти..»
Отныне он в переходах, трамваях, в парках и улицах узких
Держит меня слегка осторожно ладонью своей за запястье…

Відростив я собі крила
Розривав небесну вись.
Мої крила ти спалила,
Мене кинула униз.
Так я падав цілу вічність
У безодню темноти.
Зверху поглядом трагічним
Смерть дивилась з висоти.

Ти підняла мене в небо
Каменем кинула униз.
Небо плакало грозою
І потом гірких сліз.
Я лежав в багнюці мертвий,
Проклинаючи себе.
Я побачив лице смерті —
Вона копія тебе.

Я лежав убитий горем,
Неспроможний на життя.
Збоку ти стояка з болем
І сльозами на очах.
Тобі жаль, ти не хотіла
Мене ранити, але
Випадково мене вбила.
… ну а я кохав тебе.