Камень лежит на асфальте.
Мимо проходит народ.
Люди, хоть кто-то, сжальтесь.
Возьмите к себе в огород.
Возьмите его для декора,
Или в бетон вмешайте.
Он может быть и опорой,
Или соседу отдайте.
Но люди проходят мимо,
Ведь камень поднять нельзя…
Думаю я с кислой миной —
«То ли я человек, то ли камень я?».

© Copyright: Чуприна Александр, 2011
Свидетельство о публикации №11110196442

в холодных звуках старого органа
стучится сердце старого еврея,
всё тише выбивается чечетка
сосуд гонца из избранного рода.
распятый бедный иудей всё громче плачет,
его уже не скроет бедный русский мальчик,
и толстая еврейка Сара уже не спрячет медные монеты,
она лежит такая мертвая в таком холодном Гетто.
и слышит иудией как Вельзевул всё ближе скачет,
как смерть с ним рядом громко песни воет,
как милый тощий русский мальчик
рукою синею сжимает его ноги.
как кровь хрустит
под иудейской кожей,
как высыхают пальцы
и сидеют пейсы
так и не сможет бедный иудей поверить-
не существует ада только для еврейства.

Ліжко
З бильцями кольору перламутру
Книжка
З назвою дивною — «КАМАСУТРА»
Тишком
Злизую з губ я цукрову пудру

Мабуть будуть в меню ще смачніші страви

Тіні
З вікон падають на твоє тіло
Ти ні
Слова не скажеш про те як хотілось
Нині
Холодно, поглядом ти зігрілась

Забув, в мене ж є ще цілунки і кава

Погляд
Й далі бажанням тебе лоскоче
Поряд
Ручка й блокнотик із словом «Хочу!»
Мов яд
Діє на мене у ньому почерк

Втратив розум, то діє мабуть отрута

І в бій…
То не ліжко тепер — поле бою
Тобі
Розфарбую ніч в колір любові
Час збіг…
Дочитали ту книжку з тобою

Спати… зранку треба цей сон забути

ще кажи мені останні фрази,

ще наговорюй в повітря образливі скарги,

пиши до всіх влад, управлінь і до жеків,

як смерті твоєї хоче остання дурепа.

що заїла тебе нудотним чорним докором,

що зривається на білому зайчику сірим попелом,

що здійснює бунт у тихій гавані,

що не знає кордонів лють її й хамські напади.

напиши президенту, в ООН, у білий дім петиції,

що здіймають бурі уночі її стогони,

що завжди їй не те, і не там, і не з тим, і не так треба думати,

і що маній стільки, нема де і плюнути.

напиши у газету про її задуми,

що ненавидить світ  й пише образливі віршики,

обзиває всіх гарних людей злими тварюками,

розповсюджує в світі політнекоректності.

розішли по почті всім свої сльози у відрах,

порахуй у голос літри крові, що випила,

й голосніш за все викрикни в космос,

якого хера дурень ти її любиш?

Кто-то скажет с презреньем и гордостью, вскинув кадык,
Сжав уста, что ни разу не ведали сладости мёда:
«Этот мир без чудес. Привыкай, кто ещё не привык!
Не летают мечты выше блеклых шатров небосвода!»
И печалью исполняться светлые очи юнцов,
В пыль уронены будут святые прозрачные крылья.
И не станет Икаров и милых весёлых Шутов:
Только трезвость канонов и грубая сила бессилья.
Сколько их, чьи уста не изведали мёда на вкус,
Кто не видел воочию вовсе ни ада ни рая,
Всё твердят: «Молодые, мотайте скорее на ус!
Нет чудес на земле! Выше неба мечты не летают!»

Між нами не одне село і не чотири міста
Нас сотні кілометрів незримих розділяєють
Фізично як здолати їх не сильно уявляю
Та почуття мої чомусь не знають слова відстань

Між нами не одне люблю і не чотири хочу
До нас по суші не пройти, не пропливти по морю
Нам шлях один на двох до мрій проклали в небі зорі
Що б ще хоч крок пройти по них чекаємо ми ночі

Між нами не одне табу і не чотири вето
І зрозуміти нас повір, навряд чи зможуть люди
Та я вже не боюсь всього, як кажуть будь що буде
Я перепонам всім отим оголосив вендетту

повесив на голову нимб,
вы забываете грехи потомков,
вы забиваете железный кол
в глаза что мыслью жили лишь о вас.
прости меня, о милый друг,
вины в тебе как капли меда
в дегте-нету, не было, не будет.
она во мне,
вина во мне,
в реке моих желаний и поступков,
в руках моей слепой и глупенькой любви.
слепым умом и обезумевшим чутьем быть лишь с тобой,
убила всех кто дорог был и мог
забрать меня из этой лужи, как бы счастья.
ты не помог,
о милый друг, ты не помог не отвергать,
а сам топил меня
даря надежду и свою обиду.
как страшно мне быть палачом,
как жутко видеть всё ослепшею душой,
и как жестока та мнимая любовь,
что не прекратит со мною бой.

Мне бы стать зелёным чаем.
Почему? Сама не знаю.
Просто зелени, наверно, организму не хватает.

Ну, а к чаю — печенюшку,
Закадычную подружку.
Что бы поболтать, как прежде: по секрету и на ушко.

Вот представь себе: британец
Утром нас на столик ставит.
И пока он Таймс читает, мы так чопорно болтаем!

По-английски, о погоде:
«Дождь сегодня снова, вроде»
«Да! Но раз уж здесь так сыро, не исчезнуть чайной моде!»

Или вечер. Грустно стало.
Печенюшка заскучала.
И из вазочки мне шепчет: «Поболтать бы не мешало...»

Я восприняла буквально
И болтнулась капитально.
Так, что скатерть сразу стала берегами в море чайном.

Или вот ещё картина:
Каждый знает гражданина,
Что всё время забывает вымыть чашку. Вот разиня!

И тогда пушистым лесом
На плечах у чая – плесень!
Вот бы мне такую шубку поносить для интереса!

Кабы стать и вправду чаем!
Мягко сахар растворяя,
Настояться и раскрыться, потихоньку пар спуская!

жаль, что когда-то все кончается
и приходится расстаться навсегда…
а вот жизнь то как-то прдолжается,
хоть и грустно, и тоскливо иногда

мы уже не дети, только хочется
нам еще по лужам побрести…
и за руки взятся хочется,
чтоб бежать в красивые мечты

жаль, что когда-то все кончается,
правда это не совсем конец…
и у нас желанья исполняются:
каждый счастья своего творец