«Мы сошли с ума, но мы не скажем никому. Мы сошли с ума, и мы шагаем в темноту…»

Пустой город обмяк и съежился под давлением наступающей армии темноты. Мертвая луна вспыхнула и погасла на мутно-черном небе. Умирающие звезды срывались и падали в море. Никто не успел загадать своего желания.
Я дышала пустотой и выпускала в холодный воздух ядовитый дым. В тишине тикали часы, а в наушниках играла неактуальная музыка. примесь тяжелого «хауса» с какими-то психоделическими мотивами. Перед глазами все расплывалось. То ли от того, что я не спала вот уже вторые сутки, то ли от изрядной доли алкоголя в крови. Пустые бутылки валялись под ногами. Было тяжело дышать. Так, будто кто-то сильной рукою сдавил мне грудную клетку и едва не разорвал…
Аня с Сергеем спали на полу, прижавшись друг к другу, среди мусора и разбросанных вещей. Романтика. С открытого окна тянуло сыростью и холодом. Сорвав с себя свитер, я вышла на балкон и предоставила лицо порыву ноябрьского ветра. Он беспощадно резанул по щекам, из глаз хлынули слезы. Сжав ладонями бутылку пива, я втянула носом воздух и услышала, как быстро бьется мое сердце. Мое или наше?..
На часах было два. Сон не приходил ко мне. Единственное, что я ощущала, это был какой-то психопатический страх и ужас. Паника.
Стас. У него всегда найдется то, что мне нужно в такие моменты.
Кое как набрав его номер, я услышала на том конце провода:
— О, какие люди в такое раннее время! Чего надо, свет очей моих?
— Стас мне нужна трава, — пожевывая губу, прошептала я.
— Деньги есть?
— Если бы не было, я не звонила бы тебе, — огрызнулась я и швырнула ногой пустую бутылку водки. Она отлетела в сторону спящих любовников и едва не въехала Сереге по физиономии.
— Окей, красотка. Через двадцать минут на главной площади.
Я дала отбой и тупо уставилась в экран монитора. Внутри все будто бы содрогалось. Новый накат тошноты словно гром на ясном небе. Небо разбилось на фрагменты. Вскочив со стула, я понеслась со всех ног в уборную и долго склонялась над унитазом. Меня жутко рвало. Казалось, точно все внутренности разгорелись докрасна…
Вытерев слезы и умыв холодной водою лицо, я, держась за стены, вышла в коридор и быстро оделась. Собрав оставшиеся деньги, вызвала такси и поехала в город. Недовольный жизнью таксист что-то бубнил о том, как ужасно ведут себя на дороге эти «долбанные москвичи». Я смотрела в окно и боролась с дрожью. Меня пробирал холод.
Главная площадь была почти опустошена. Лишь кучка пьяных донельзя подростков толпилась возле излюбленного магазина и поглощала литрами пиво. Они плевали на крутую плитку, которую мэр не пожалел для нашего «чудного» города, и хохотали над пошлыми анекдотами. Поборов в себе приступ отвращения, я отошла в тень, чтобы свет фонаря не обнажал меня, и принялась ждать Стаса.
Мысли скакали в голове, точно мыши в клетке. Сжимая пальцы в кулаки, я гнала от себя воспоминания. Еще не время об этом думать. Я умею. Я смогу убежать… Я смогу…
Пронзительный звонок мобильного разорвал тишину. Я едва не подпрыгнула от неожиданности. На экране высветилось имя: «Андрей». Нет, я не могу. Только не сейчас. Что мне сказать ему после всего, что произошло? Мне захотелось удушить себя. Если бы он знал, что я совершила… Нет, не сейчас.
— Вот ты где! – послышалось за спиной.
— Стас, я говорила тебе, чтобы ты не подкрадывался ко мне! – вскрикнула я, схватившись за сердце.
— Нервная ты какая-то, — заржал Стасик, — Но ничего, я привез тебе «успокоительное». Есть где употребить его?
— Найду, — рявкнула я и отключила звук на мобильном.
— Предлагаю поехать в клуб. В конце концов, этот притон принадлежит моему чертовому папаше, чтоб его черти съели! – снова разразился истеричным смехом Стас.
— Поехали, — пожала я равнодушно плечами и застегнула куртку, ощущая озноб.
Шикарная машина этого богатенького мерзавца всегда вызывала у меня отвращение. Слишком пафосным был этот, напрочь лишенный моральных принципов, ублюдок. Я возилась с ним лишь потому, что он всегда мог достать наркоты или занять денег, когда я в том нуждалась. Потому то мне и приходилось терпеть его распирающее самодовольство и тщеславие.
Врубив на всю мощность музыку, Стас дал по газам, и мы понеслись по ночному городу, вдоль опустевших дорог. Вжавшись в сиденье, я скрестила пальцы, мысленно молясь доехать до клуба живой. Этот сукин сын всегда водил машину так, будто мечтал рано или поздно «поцеловаться» со столбом.
Оказавшись возле клуба, я обрела вновь дыхание и расстегнула ремень. Выскочив из «Лексуса», как ошпаренная, понеслась к входу и закурила. Волна тошноты снова накрывала меня.
— Милашка, что с тобой? –хохотал Стасик, крутя в руках ключи от машины, — Побледнела, как мел. Неужто я поразил тебя искусством вождения?
— Пошел ты к дьяволу, придурок! – тяжело дыша выпалила я и затянулась.
— Ладно, хватит сентиментальности, пошли предаваться разврату, — Подмигнул мне Стас и распахнул дверь в клуб.

Читать дальше →

Сквозь боль он поднимается с кровати,
капельницу выдернув из вены.
Он, сцепив зубы, по палате
шагает, упираясь в стены.

Сквозь боль он отворяет дверь.
Она скрипит противно и надменно.
Он её толкает, и теперь
по коридору — к свету — вдохновенно.

Сквозь боль он вызывает грязный лифт.
Всё тело ноет, но он не сдаётся.
Он должен убежать. Его порыв
быть может очень скоро оборвётся…

Сквозь боль он продолжает верить.
Сквозь веру продолжает ждать.
Сквозь ожидание — судьбу измерить.
Не спать, дружище! Нет, не спать!

Сквозь боль решает он любить.
Таким как он — приказы жить!

Дождь. Вечер. Перерезанные вены.
Рекою кровь. Что будет, неизвестно.
Уже немного тише стук мгновенный
И сердцу моему так больно, тесно.
Теперь мне все равно, что будет дальше,
Ведь сделанного вспять нам не вернуть.
Я погибаю медленно.Как раньше,
Не верю более в один наш путь…

Сейчас тебя я – ненавижу,
Из-за тебя – забыла о других…
Я голоса теперь чужие слышу
И не вернуть уже времен былых.

И много лет – мне домом будет ад,
Из-за тебя – рай не увидеть мне…
На грешной сей земле, всему ты рад.
Меня оставил ты гореть в огне!

Когда я должен идти,
мне нужен толчок.
Толкни меня сильно,
мне надо взлететь.
Ведь мало хотеть…

Когда я должен остановиться,
мне нужна преграда.
Одёрни меня сильно,
мне надо устать.
Ведь мало лишь знать…

Когда я должен захотеть,
мне нужна боль.
Расцарапай мою память,
мне надо вспомнить,
что такое желание.

Боль. Как много в этом слове
Презренья, ревности, любви.
Но почему-то только двое
Не могут в нём себя найти.

Они все ищут, днем и ночью
Она — его, а он — ее
Но ничего не выйдет точно,
Ведь знаю я все наперед.

Он будет ждать ее, но все же
Не сможет он себя сдержать
От стройных, хрупких женских ножек
И тонких пальцев, но опять…

Очнувшись от немого страха,
Вернется в поиски свои,
Найдет ее, полюбит страшно,
Но тут она поймет, что… нет

Это не тот, кого искала
И плакала за кем она,
Вернется в прошлое и снова
Будет она искать тебя.

Найдет тебя, полюбит сильно,
Но ты поймешь, что не она
В твоих игривых снах сияла,
Играла роль, но не она

И так всегда, наш поиск вечен,
Найдешь его, но не тебя,
Любовный поиск бесконечен
И ты ищи, но не меня…

© Міра Славна

…Они стояли рядом, едва касаясь друг друга плечами, прислонившись к мраморному парапету набережной. Порывистый ветер трепал ее шарф во все стороны, разлохмачивал густые черные волосы. Она устала бороться. Бороться с вечно липнувшими к мокрому лицу локонами, с ознобом, вызванным то ли холодом, то ли Его присутствием…Просто устала. Адская агония давно ушедших чувств осадком осела на Ее душе. Кажется, терять больше нечего. Остатки теплоты и нежности к Нему давно уже вытеснены холодом безжалостной ноябрьской ночи. Он закурил свои крепкие сигареты с терпким, неприятным запахом, вызывающим неудержимый приступ тошноты. А когда-то Она наслаждалась, вдыхая полной грудью этот едкий дым…Закрывала глаза и будто бы уносилась прочь, в зеленые луга, где цвели полевые цветы, где ласково светило солнце, где они были вдвоем…Только Он и Она. Весь мир был тогда лишь жалким муляжом Их Собственной Реальности. Что – то оборвалось…Неслышно. Незаметно. Будто бы в шутку. Та тонкая нить, связывающая Их души, превратилась в хомут, тянущий обоих на самое дно конца. Конца отношений. Конца любви. — Я ухожу, — спокойно, совершенно невозмутимо произнес Он, отчего-то прищурив глаза, наблюдая за огнями расположившихся вдоль набережной кафе и ресторанов. Казалось, будто ни один нерв не тронул Его абсолютно равнодушного лица. Она сглотнула слезы, до боли сжимая пальцы в кулак. Новый порыв ветра резанул по лицу. Тяжелый вдох вырвался из груди, превратившись в стон. «Я ухожу» — словно на повторе звучали Его слова, отбивая барабанную дробь в Ее сердце. — Ты уверен? – тихо спросила Она, пытаясь не смотреть на Него. — Более чем. Я устал… – все таким же спокойным, размеренным голосом продолжал Он. — Устал от чего? — От тебя. От себя. От нас, — четко, по слогам отчеканил Он. — Это конец? – еле сдерживаясь, прошептала Она, превозмогая боль и озноб. — Да. Это конец. – отрезал Он и резко развернувшись, пошел прочь, оставив Ее одну у ледяного мраморного парапета, на котором была навсегда похоронена их Любовь. «Ну почему!?» — кричала Она в душе, — «Почему я не смогла спасти наши чувства!? Отчего мне недостало смелости сказать, что я Люблю?! Хотя бы раз!» Провожая его удаляющийся вдоль набережной силуэт, Она оплакивала свою слабость, гордость и глупость. Ничего нельзя уже изменить. Треснувшая чашка никогда не станет новой, сколько раз ее не склеивай. Но треснула не только «чашка». Разлетелась вдребезги Ее душа. То, что было на ее месте, теперь заполнила пустота и боль. Ноющая боль. Обмотав промокший шарф вокруг шеи, Она медленно побрела по дороге, освещенной лишь тусклым светом фонарей и едва различимой полной луной на мутно-черном небе. Опустошенный непогодой город молчал, погрузившись в осеннее уныние, провалился в затяжную депрессию. Словно кадры из черно-белого кино, перед глазами вставали обрывки Их любви…

Читать дальше →