Another head hangs lowly,
Child is slowly taken.

And the violence caused such silence,

Who are we mistaken?

But you see, it's not me, it's not my family.
In your head, in your head they are
fighting,
With their tanks and their bombs,
And their bombs and their guns.
In your head, in your head, they are
crying…

Читать дальше →

Ей! Не толкай меня…всё ясно?
Мне больно очень, эх, мужик,
Ведешь себя со мною властно,
Как будто ты ко мне привык!

Как будто собственность твоя:
«Прошу, бери, когда угодно»
И не для пользованья я,
Мужик, не жди любви свободной!

Моё все тело в синяках
И под глазами краснота.
Тебе всё быстро, лишь бы как,
В твоем рассудке – темнота!

Переворачиваешь нА бок,
Рукою голову держа…
Тебе процесс весь этот сладок,
Мученьем есть всё для меня.

Закончив дело, ты свободен.
Мужик, ты на меня взгляни.
На мне царапинок до сотен,
Ну, кто дал право так ввести?

«Crawling in my skin…. (LP)”

«…Я разбиваю руки в кровь, Я не сошла с ума – так надо….»

Стукнула входная дверь.
Отвернувшись к стенке, Вера сильно прикусила губу, боясь издать хоть малейший звук. Из открытого окна тянуло дождевой сыростью, но страх мешал подняться и закрыть его. Парализовав все конечности замершего тела, сатанический испуг разрывал каждую живую клетку. На кухне с грохотом билась посуда, а маленький Ванька, наверняка спрятался за шкафом в гостиной и хрипло плакал, не понимая, что происходит.
— Всё, хватит! – сказала себе Верка и резко вскочила с постели.
Распахнув дубовую дверь, она выбежала в холл, но резко остановилась, услышав доносившиеся из кухни крики:
— Да как ты смел, мерзавец!? Я спокойно смотрела на все твои измены, на пьянки с друзьями, даже на то, что ты не раз избивал меня, но это… — захлебывалась в слезах мать Веры, Ольга Сергеева.
Вместо ответа последовал какой-то неопределенный звук, похожий на усмешку, в которой отчетливо читалось презрение и жестокость. Вера тихонько спустилась вниз, на первый этаж, чтобы иметь возможность наблюдать за сценой, разыгравшейся между родителями. Убитая болью мать сидела за столом, обессилено уронив лицо на ладони, всхлипывала. В воздухе витал дым сигарет, а на полу валялись осколки разбитых тарелок и пустой бутылки из-под водки. Отец стоял у окна в своем дорогом фирменном костюме и равнодушно курил сигару. Идеальная семья. Роскошный дом в центре города, высокооплачиваемая работа Николая Романовича – образцового семьянина, решившего балатироваться в мэры. Успех, которому завидовали все, включая бродячих собак в подворотнях их маленького пафосного городка, пропитанного ложью и развратом.
Волна холода обдала Верку с ног до головы. Ноги подкосились. Прислонившись спиной к холодной стене, она вдохнула побольше воздуха в грудь и застыла, обратившись в слух.
— Коля, скажи, что было не так? – каким-то совершенно иным, незнакомым голосом, спросила Ольга Сергеевна, — За что ты так поступил с нами? Зачем сломал нам жизнь? Просто ответь: это правда?!
— Я не желаю говорить об этом сейчас, — сухо отрезал отец, затушил сигару и леденящим душу тоном добавил:
— Подумай сама, Оля.
Верка отскочила в сторону, спрятавшись за громадной пальмой в мраморном горшке. Она часто подслушивала разговоры родителей и это было ее убежище. Свет в холле никогда не включали, а высокое растение всегда казалось таким сказочным, точно могло укрыть ее от всех опасностей и страхов. Опустившись на пол, Вера обхватила коленки руками и уткнулась лицом в ладони. Грудь разрывало от боли. Хотелось перестать сдерживаться и зареветь, наконец.
У нее не было близких друзей.

Читать дальше →