Я никогда не праздную Хэллоуина. То есть так, как все его празднуют, как это принято – в масках и рогатых шляпах под дождем из конфет и серпантина. Мой Хэллоуин другой. Мой Хэллоуин тих, спокоен, я провожу его в своей комнате с бутылкой коньяку, «Прирожденными убийцами» Оливера Стоуна и музыкой Led Zeppelin. Так повелось с того далекого года, когда мне было тринадцать лет. Именно тогда у меня и Хэллоуина установились особые личные отношения.

1

Когда Никита услышал трель звонка непогожим октябрьским утром, он сразу понял, что ничего хорошего она не предвещает. Просто потому, что такой звук его звонок издает только если со всей силы треснуть по нему кулаком. «Да, так и есть», — подумал Никита секунду спустя, услышав, как дверь получила пинок. Не иначе, пришла женщина на грани нервного срыва. Никита усмехнулся своим мыслям и пошел открывать.
— Здравствуй, — сказал он.
— Привет, — пробормотала его гостья, отпихнув его с порога и привычно направившись в его комнату, дымя сигаретой.
— Ради бога, не тряси пепел на ковер! – крикнул он ей вслед, запирая дверь. Девочка проговорила в ответ что-то невнятное и не особенно дружелюбное. Никита на секунду задержался перед зеркалом – чуть взлохматить прилизанную «школьную» прическу – и последовал за подругой.
Все кругом удивлялись этой дружбе. Никита – мальчик из более чем приличной семьи, в свои тринадцать почти в совершенстве владеющий английским языком, ученик престижной школы, краса и гордость художественной студии и прочее-прочее-прочее… и вдруг эта Пат – непонятно, откуда взялось у нее это имя? – дочка спившегося писателя, которого в городке никогда не воспринимали даже как бывшего интеллигента, и всегда называли только бездельником. Пат носилась по улицам с вечной сигаретой в зубах, прогуливала школу, сторонилась ровесников и, говорят, подворовывала. Отец поколачивал ее в воспитательных целях, и частенько она удирала от него в одной пижаме и тапках – но и тогда не просила помощи соседей. Каким образом такой, как Никита, мог подружиться с такой, как Пат – для всех оставалось загадкой. И тем не менее, их дружба длилась уже два года — что, когда тебе тринадцать, вполне приличный срок – и день ото дня только крепчала. Никто никогда не считал их «парой» — разве что родители Никиты называли Пат «прелестной девчушкой», сопровождая это чуть ли не понимающим подмигиванием.
— Что опять стряслось? – спросил Никита размахивая руками в надежде развеять клубы сигаретного дыма, наполнившие комнату. Пат молча откинула волосы с правой половины лица. На скуле расцветал фиолетовый кровоподтек.
— Опять? – вздохнул Никита и сел на ковер у ног подруги.
— Снова, — ответила она, затушив сигарету в цветочном горшке. Никита молча вытащил окурок и выбросил в форточку. – Ненавижу детство. Если бы мне только было восемнадцать, стала бы я тут торчать с этим козлом и его пассиями?
Никите нечего было ответить ей. Он только сочувственно помычал и хлопнул ее по спине.
— Не грусти. Сегодня великий день.
— Ты о чем?
— Сегодня 31 октября… никаких ассоциаций?
— Ммм… убили родителей Гарри Поттера? – попробовала мрачно пошутить Пат. – Да я помню. Хэллоуин. У меня каждый день Хэллоуин, знаешь ли.
— Ну прекрати! – воскликнул Никита. Он терпеть не мог, когда Пат начинала плакаться на судьбу. Он каждый раз чувствовал себя виноватым, что его никто не лупит. Обычно, когда он намекал Пат, что пора бы ей прекратить нытье, она становилась веселой, предлагала какую-нибудь затею, но сегодня она молчала, уставившись на свои коленки. Лицо было завешано волосами, темными и волнистыми (она заставляла себя думать, что они делают ее похожей на Джимми Пейджа), так что Никита не мог ничего прочесть на ее лице.
— Патти, — позвал он ее чуть ласковей – на секунду ему показалось, что она плачет, что, конечно, было невозможно: Пат – и слезы?
Она откинула волосы с лица и посмотрела на него. Губы Пат дрожали, от покрасневших глаз по щекам пролегли мокрые дорожки. Никита был поражен.
— Пат! Пат, ну что ты! Пат! – он только и мог, что мямлить ее имя, пока не решился, наконец, обнять ее. Это вышло очень неловко, по-детски – и все-таки Пат положила голову ему на плечо. Ее джиммипейджовские волосы щекотали Нику шею, майку промочили слегка ее слезы, он был в замешательстве от такой неожиданной близости и понятия не имел, как ему теперь действовать.
Но Пат не была бы Пат, если бы не смогла взять себя в руки. Она подняла голову с его плеча, сбросила его руку и утерла слезы кулачком. Никита поймал себя на странном чувстве умиления, вызванным этим жестом.
— Что-то я гоню, — буркнула Пат, по привычке грубостью прикрывая неловкость. – Извини.
В комнате повисло осязаемое молчание. Пат щелкала зажигалкой, пытаясь закурить, но руки дрожали, и ничего не получалось. Наконец, Ник отобрал у нее зажигалку и сам поднес огонек к ее сигарете. Она не сказала ему «спасибо». Он, в общем-то, и не ждал.
— Я хочу сбежать. Я не хочу к нему возвращаться.
— Ты можешь немного пожить у нас, — предложил Ник без особой надежды. Он понимал, что Пат имеет в виду побег окончательный и бесповоротный.
— Не вариант, — буркнула она. – Я хочу сбежать куда-нибудь… далеко. Совсем далеко. Чтобы никто не смог меня найти. Даже ты.
Ник резко обернулся и в упор уставился на нее, пытаясь понять, насколько она говорит серьезно. На лице Пат не было и тени улыбки. Только мрачная решимость и сосредоточенность. Казалось невероятным, что две минуты назад она плакала у него на плече.
— Даже я? – переспросил Ник. – Что значит «даже я»? Если ты куда-то уходишь, я иду с тобой!
Пат с недоверчивым интересом уставилась на него. Ник запоздало смутился и почти пожалел о сказанном, решив, что она сейчас подымет его на смех. Но она оставалась серьезной, только смотрела теперь на него как-то по-другому.
— Ну хорошо, — сказала она. – Пойдем сейчас же, пока никто из нас не передумал. Я хочу заглянуть кое-куда. Надо бы успеть до темноты. Собирайся поскорее.
Ник не был готов к такой поспешности, но уже не мог пойти на попятный, после того, что он сказал (и как он это сказал), поэтому ему оставалось только подняться на ноги и начать собирать рюкзак. Он побросал туда самые необходимые вещи: теплый свитер, блокнот для рисования, карандаши, спички, плейер, несколько кассет своих любимых Нау, подумав, прихватил еще и Цеппелинов – для Пат. Взял из папиной комнаты несколько пачек Pall Mall, после минутного раздумья вытащил из бара бутылку коньяку – больше для того, чтобы казаться самому себе истинно плохим парнем. Он все еще воспринимал побег скорее как игру, как «терапию» для Пат.
— Готов? – усмехнулась она, наблюдая, как он запихивает в рюкзак бутылку.
— Да, — ответил Ник, улыбнувшись и звучно застегнул молнию. Он вдруг не к месту задумался о том, накладывают ли такие звуки – молния, звук шагов или дождя – «сверху», поверх дорожки, работая над звуком в кинофильме. Ник уже почти спросил об этом Пат, но вовремя сдержался.

Читать дальше →