Давай разобьемся о скалы
И чтобы всю правду в глаза.
Весна — нашей жизни начало –
Утопает в чужих мне слезах.
Давай, не боясь жара солнца,
Полетим навстречу ему.
Над полетами глупый смеется,
Над падением – чуждый всему.

Я использован многими:
близкими, далекими,
надежными и верными,
последними, первыми,
красотками и стервами.

Резина не так прочна,
не так глупа и сочна
как я, оттого метал,
во мне существовал.

«Я мыслю, значит — живу»,
недоступное дележу
откровение, в коем я
сам прибываю, пока
(в избавлении от «февраля»)
жизнь проходит. Строка,
то, чем стать предстоит.
Либо мрамор, либо гранит
встанет на стражу костей,
которым не ждать новостей,
ибо метр двадцать вниз,
дальше, чем полюс и Атлантида,
выше, чем самый шикарный карниз…
Метр двадцать — это планида.
Стукни дверью перед уходом.
Вообще всю жизнь стучи этой дверью!
Планида, смерть… Не прожить бы уродом,
не лечь бы баластом в землю!

Красивая пара: ты и я,
У нас бы была такая семья,
И я б родила тебе дочку…
Но мы с тобой ставим точку.
А дочка была бы – копия ТЫ,
И ты каждый день бы дарил цветы.
И все вокруг бы завидовали:
«Какие счастливые! Видели!»
По выходным на дачу:
Фруктовый кисель и каша.
Мы вместе бы рвали вишни…
НО всё как-то глупо вышло…
Пока я готовлю еду,
Вы с дочкой сходили б к пруду,
И рыбок гоняли бы палкой,
Ведь ты же любишь рыбалку.
А вечером бы в саду,
Который утоп в цвету,
Вели бы с тобой беседы,
Укутавшись в теплые пледы.
И пили б горячий глинтвейн,
Или молочный коктейль.
Любуясь огнем в камине,
Обнявши друг друга, вино бы пили.
А летом – конечно, к морю,
Туда где зеленые горы.
Где самый волшебный рассвет…
Но только всё это бред,
Кусочек моей мечты,
Которую предал ты.

– Ответ предельно прост: если бы мыли роботами, нас бы не волновал ответ на этот вопрос.