Яркие ленточки ножевых ранений
льются отовсюду, как из деревьев,
на эшафоты в цветах и полные петли.

Ночи или дни? Поди, разбери, если глаз нет.
Жестокий допрос ромашек на лугу.
Я иду по краю синего неба,
облака промочили мои старые ботинки,
а звёзды выходят на берег
лазурного моря без края и выси,
а ноги всё топают по эшафотам,
мечи всё кусают гребни волны,
а рыбы взмывают в небо, но небо
не даст им ни счастья, ни воздуха в жабры.

Сети времён поймали Великую рыбу,
зубы стучат в стиле кантри, а пальцы
играют блюз на моих позвонках и яблочных зёрнышках.
Просто дерева зелень желтеет по осени,
а весна — ненормальная шизофреничка,
иначе с чего бы ей было так весело,
когда везде вокруг смерть и война?

Дожди идут в крестовый поход,
артиллерия бьёт из окопа по птицам,
как дети стреляли из рогатки по окнам
нашего мироздания и чужого космоса,
где странные, крылатые людишки
смотрят на нас и диву даются,
что мы всё живём и живём, а они давно умерли.

Флаги развиваются по ветру в пыль,
пыль собирается в камни и чаек на скалах,
или тихо оседает на петли и автоматы.

моя Люси боится утра
фанфары ей нервы тревожат
вместо окон большая дыра
и слышно как демоны дышат
её дом заростает лозой
и колышется словно танцует
из подвала доносится вой
Люси демона в мыслях рисует
затихает пугающий рык
и внезапно падает люстра
раздается за стенами крик
под кроватью не может быть пусто
в коридоре играет скрипач
он разносит по дому тревогу
из кладовой доносится плач
безобидный и словно безногий
разливается злой контрабас
по фундаменту, стенам и крыше
моя Люси боится всех нас
когда утро вздымается выше…

Заблукавши серед Сонячних променів,
птаха заспівала сумну, жалібливу.
Кріт — не заєць і не крапля.
Він не стрибає і не падає звисока.

А орлиний клекіт чіпляє за горло.
Журавлиний крик щипає серце.
Обвуглена променями птаха летить
і падає мертва на мою долоню.

Сонце зойкнуло голосно і страшно —
краплі поту стікали зі скронь.
Згрішило Сонце, убивши пташку.
Тим часом, гніздо, гойдаючись, чекає черв'яка.

Долина розкриває свою жменю.
Порепані-потріскані, тугі її кінцівки,
мов чорна п'ятка дядька, що поле патісони.
І над долиною навис регістр смерті.

Чотири дерева на роздоріжжі.
Під першим гільйотина, під другим — ніж,
під третім — чорний камінь,
а під четвертим орлина шибениця.

Це все стосується загально
до голови чи шиї злочинця-ґави.
І тоді, все осмисливши, вирива кадик
тобі пазурем свинцевим у чорній здежі дяк.

_____________
23.03.2005