Мы сидели и курили.

Ну точнее я сидел опираясь на какую-то стену, а она лежала головой на моих ногах и смотрела в небо. В её тёмных глазах отражались ночное небо и крошечные огоньки наших сигарет. Ночь была настолько тихой, что сидя на нагретой жарким июльским солнцем крыше 16-тиэтажки, казалось, будто весь город, хотя, что там город, весь мир спит, и только мы вдвоем разделяем с ночью её тайны.

Легкое облачко сигаретного дыма защекотало мои ноздри. Я наклонил голову и посмотрел в её

Читать дальше →

Я сидел в этой комнате.
Двадцать лет.
Я думал шепотом
И ослеп.
У меня нет Родины
Нет семьи.
А в кустах смородины –
Воробьи.
За окном сочельник.
Там, где я и ты —
Колкий можжевельник
И свет звезды.
Я не стал поэтом.
Постарела мать.
Нам с тобою это
Тоже испытать.
Просто – солнце, небо –
Вот и весь сюжет.
Над полями

Читать дальше →

Они стоят на мокром берегу,
хватаясь друг за друга как за воздух.
Я не могу, я не могу.
Как холодны ночные звёзды!

Нога коверкает песок.
Не будет замков и орудий.
Здесь забродил причудной жизни сок.
Здесь разойдутся люди.

Немой последний поцелуй.
Слюна смешалась со слезами.
Довольно, рыцарь, не рискуй!
Ведь ночь пришла сюда за вами.

Она, впиваясь в горизонт
выбрасывает в море время.
От брызг его вас не укроет зонт.
Боль тяжелее, она — бремя.

Где отрывается от берега корабль,
так больно женщине смотреть.
Он уплывает медленно и вдаль.
Она желает умереть.

Под мачтой вожделённый силуэт.
Он навсегда вливается в туман
и превращается в неясный свет.
Она «Прощай» читает по губам.

Ай, поскорее бы рассвет!

Наши веки темнеют со временем,
но лишь телом состаримся мы.
Наши души останутся бременем,
что не даст окунуться во тьмы.
Мы напишем семь сотен писем,
отошлем их трем тысячам лиц,
а покой все равно не отыщем,
превращаясь в бескрылых птиц.
Но наступит сей миг заветный,
когда истину всякий познал,
когда небо свой лик неприветный
вдруг меняет на твой пьедестал.
Ты махнешь на прощанье рукою,
он ответит безмолвной слезой,
шагом тихим, хрустальной волною,
скрыв рассвет за широкой спиной…

3

В глухих и мрачных переулках
Не светят ночью фонари.
Вампиры вышли на прогулку,
Чтоб подкрепиться до зари.

Им совершенно безразлично
Кого за шею укусить.
Они ведут себя прилично,
Им лишь бы кровушки попить.

Они крадутся незаметно,
Идут за жертвой попятам.
Их остановит луч рассветный
И все вампиры по гробам.

4

Вампир наружности приятной
Девицу к дому проводил
И заключив в свои объятья
Свой темный дар ей подарил.

И ей теперь не будет страшно
Гулять по улицам в ночи.
Коль встретится маньяк ужасный,
То не спасут его врачи.

Она теперь созданье ночи,
Ей мама с папой не указ.
Они не знают, что их дочка
Загрызть их может как-то раз.

Проснулась вся природа ото сна,
Нет ничего красивей сонной прелести,
И небо, яркое как никогда,
И ветра нежные безумства шелесты.

Такое чувство возникает лишь весной,
Когда природа девственно прекрасна,
И молодых листочков шепот неземной,
И тучек нежный вальс по небу ясному.

Особенна, зеленая и сочная трава,
Безумно ласковы у солнышка лучи,
Природа упоительна и так юна,
А воздух чист, как родников ключи.

А эта дивная, волшебная капель,
Ее не с чем, пожалуй, не сравнить,
А озорная, трепетная трель,
Нас призывает, верить и любить.

А белоснежные черемухи кусты,
Как будто бы наряды у невесты,
Они изысканы, роскошны и просты,
Божественны, легки, чудесны.

Весна невероятно чувственна,
Она невиданное чудо, волшебство,
Магична, так изысканна, искусна,
А ярких красок буйство, колдовство.

За постоянством — пустота.
За пустотой — желанье драться.
В желаньи драться — та мечта,
что только «за» — осуществляться.

Где опьянение? — в начале.
Где отрезвление? — в конце.
Желанье радости — в печали,
а чувства сердца — на лице.

Но каждый случай — вероятность.
Эта строка — закономерность.
Хотя вариантов — необъятность,
всегда в почёте — глупость, скверность.

Неиссякаемый источник,
источник мудрости — Добро.
Следи внимательно за словом,
так как не каждое — мудро.

Без добрых мыслей и без Света
в постель к Морфею не ложись.
Ведь в предвкушении Рассвета
идёт к закату твоя Жизнь.

Ты идешь по железнодорожной насыпи.
Молнии сверкают и где-то гудят поезда.
На твоем белоснежном манжете записи,
сделанные углем. Путь освещает звезда.

Оторванный от мира, брошенный на обочину,
испивший все чаши, сосуды и кубки до дна,
вкусивший измен, порока, судьбы пощечину…
ты слился давно с монотонностью полотна.

Только вперед ориентиром бегущие рельсы,
только вперед, ибо сзади идет распад,
и трупами мысли лежат, как гильзы,
но их покрывает идущий затем снегопад.

В рваный туман, уходи, уходи, не медли!
за туманом огонь, за туманом встает рассвет,
позади остаются гробы и пеньковые петли.
позади — вопрос, впереди зародился ответ!

Освещается все, словно кто-то тебе улыбнулся,
словно кто-то большой дотянулся до сердца рукой,
словно боль-это сон, и ты все-таки, все-таки проснулся,
обретя благодатью великий, великий покой.

Опухший ребёнок спит под забором.
Ему нечего есть? Нет, никак нет!
Он пьян и является уличным вором,
недавно вошедшим во свет.

Мальчишка желает уйти от пленящих
его подсознание тех преступлений,
так сильно рассудок юный пьянящих,
хотя бы во время своих сновидений.

Прошу небеса! Пошлите мальчишке
горсть света, того что поможет
дойти до рассвета, пускай и с задышкой,
но с совестью, которая больше не гложет.

Пускай он взорвётся сверхновой на небе!
Я улыбнусь, а он выпрыгнет в свет.
Когда-то он вспомнит свой сон и так нежно
судьбе улыбнётся на сумерках лет.

ночь с 22ого на 23е
десятого месяца
около 3х ночи.
впрочем
в это время
не важно
число
и номер поколения
которое мы позорим.
скулы свело
видениями.
дрожит алкоголем
заря, закутавшись в одеяло.
кашель мостовых врезается
в голые окна квартала.

бутылка на пятерых.

мы уже давно про*бали
все деньги
и слоги.
взглядов людей ожоги.
Монополия На Рассвет
у кого то другого.
этот нервный слепой силуэт
закрывает твердое слово.

квартал безупречно тает
последний ветер поры
рассказал, как за нами скучают
проходные дворы.