Каждое следующее знание обрекает на потерю части мнимой свободы, но ещё и даёт стимул стремиться к бОльшему знанию и возвращению уже не такой нужной прежней свободы.

Я вільна і я так люблю свободу
Коли не кажуть що мені робить,
Я вільна значить слово мовить можу,
Комусь допомогти, когось зловить.
Я вільна і я п ю свою свободу,
Втішаюсь нею без кордонів й меж,
Мене ніхто за руки не тримає,
Лиш краще за собою стеж.
Я безнадійно хвора цим багатством
І лікуватись не збираюсь я ніяк,
Комусь здається все це марнотратством,
А я кажу, що просто має бути так.
Я геть втомилась від свого бурчання,
Дурних всіх звичок і свого ниття,
Я ж не така, зі мною що зробило це кохання
Та повернулась знову(на кінець!) до свого я.
Я вільна і я так люблю свободу
Коли не кажуть що мені робить,
Та краще відчувать свободу доти,
Поки для чого є її любить!

Человек – раб своего желания. Мы говорим «я хочу есть!» — и едим, «я хочу пить!» — и пьём. И почти не задумываемся над э тим. Всё это – в порядке вещей. Даже если человек добился наибольшей возможной свободы, то он добился её от всего, кроме своего желания быть свободным. Соответственно, можно сказать, что человек – это его желания. Или просто: человек – это желания. Чьи – следующий вопрос.
Тот, кто ограничивает себя в желаниях или не удовлетворяет их, возможно, выбирается из их тугого ошейника, но тогда он попадает в другое рабство – рабство чужих действий (считайте, тоже желаний), которое несомненно есть более явным. Так поступают, к примеру, фанатики христианства.

Каждый желает свободы.
И тот, кто борется, возможно, её получит. Но не так всё просто.
Раб борется за свою независимость. Но за независимость от других рабов. И тем не менее, Господин остаётся один для всех. Просто, раб из общей камеры перебрался в свою независимую личную.
И теперь некому помочь ночью отбить атаку запущеных крыс.

Все борются за свою независимость. Но тем больше теряется общая.

От заката до рассвета,
от рассвета до заката,
кто с мотыгой, кто с лопатой —
рабы пашут на планете.

Надзиратели всё смотрят,
где, в кого бы пустить пулю…
Оловянную, литую ль?..
Да не важно, ведь одобрят.

Я спросил раба младого,
что ты хочешь? Он ответил,
что желает лишь свободы.
Его взор мечтал о свете.

И вот, с новым утром, рано
рьяно раб вновь гневом сыпет,
норовит отбросить цепи,
показать всем свои раны.

Я спросил его ещё раз,
а зачем тебе свобода?
С ею что ты будешь делать?
И не смог он мне ответить…

Всем тем, кто в силу каких-либо обстоятельств не может отдаться своим мечтам этой осенью, всем, кто своей силой воли уничтожает свои желания посвящаю этот стих…

Снова горит панк-рок
Громким, багровым чувством,
Как в прокуренных комнатах потолок
Дышит честным искусством.

Как п**дят за спиной поэты,
Как расставляют приоритеты,
Как мы можем все в этом мире.
НО ничего не хотим
Как божественно и как красиво
Солнце стекает с витрин.

Снова терзает панк-рок
Уставшее время года,
Как в пламени этой осени
Плавится наша свобода.

Говорят "не бойся, будут ещё жизни, всё ещё успеешь, прикоснёшься к небу. Отдай своё тело ради нашей призмы, мы сквозь неё видим новый кусок хлеба". Человек, подумай, стоит ли их слушать? Ты развесил уши. Стало ль тебе лучше? Тело коченеет, вскоре умирает, но потом внезапно как-то оживает. Тело умирает, тело оживает. Да, это красиво, но так не бывает. Стволовые клетки запатентовали. Разрешили клонов. Стартовал конвеер. Об огромной пользе вновь тебе наврали. К шеям подлетает их кровавый веер. Человек, подумай, стоит ли их слушать? Ты развесил уши. Стало ль тебе лучше? Тело коченеет, вскоре умирает, но потом внезапно как-то оживает. Тело умирает, тело оживает. Да, это красиво, но так не бывает. С чипом на запястье, во лбу со штрих-кодом ты похож на псину. Вот ведь твой ошейник! Пробудись и выйди из толпы - народом. Ты разрушить должен адский муравейник!

Читать дальше →

От заката до рассвета,
от рассвета до заката,
кто с секирой, кто с лопатой —
рабы пашут на планете.

Надзиратели всё смотрят,
где, в кого бы пустить пулю…
Оловянную, литую ль?..
Да не важно, ведь одобрят.

Я спросил раба младого,
что ты хочешь? Он ответил,
что желает лишь свободы.
Его взор мечтал о свете.

И вот, с новым утром, рано
рьяно раб вновь гневом сыпет,
норовит отбросить цепи,
показать всем свои раны.

Я спросил его ещё раз,
а зачем тебе свобода?
С ею что ты будешь делать?
И не смог он мне ответить…