Дождь. Вечер. Перерезанные вены.
Рекою кровь. Что будет, неизвестно.
Уже немного тише стук мгновенный
И сердцу моему так больно, тесно.
Теперь мне все равно, что будет дальше,
Ведь сделанного вспять нам не вернуть.
Я погибаю медленно.Как раньше,
Не верю более в один наш путь…

Сейчас тебя я – ненавижу,
Из-за тебя – забыла о других…
Я голоса теперь чужие слышу
И не вернуть уже времен былых.

И много лет – мне домом будет ад,
Из-за тебя – рай не увидеть мне…
На грешной сей земле, всему ты рад.
Меня оставил ты гореть в огне!

И гордые деревья, унося судьбу,
С собой забрали истину, ей не избыться.
Я будущее вижу мельком лишь в гробу
И вряд ли, что оно мне когда-то приснится.

И прошлое мое, меня не покидает,
Оно нарочно убивает все живое.
И кровь на пальцах очень медленно стекает,
Моих девичьих слез, ну разве это стоит…?

Играть люблю я в прятки с детства
И прятаться от всех одной…
Не удалось найти мне места,
Где жизнь, казалась бы святой.

Порою, пряталась в тиши,
Где тихо и от шума – эхо,
Со мною рядом ни души,
Ни капли горечи, ни смеха…

На чердаке за старым шкафом,
Там пыли столько, что «апчхи»
Упёрлась к стенке крытой лаком,
Чтобы меня здесь не нашли.

Оставили меня надежде,
Надежда – Умерла давно.
Чтобы не было, как прежде,
Я спрятаться хочу на дно…

И ночкой темною в степи,
Колышет ветер в бок березы.
Неугомонно шепчет: «спи»
Забыв про радости, про грёзы.

Про все невзгоды в мире том,
Где царствуют шуты одни.
Я засыпаю вечным сном…
И степь укрыла, не найти…

Не знаю, вспоминают ли о тех,
Глаза, которых больше не открылись,
Но точно знаю я, что хуже всех,
Когда глаза, живых не прослезились.

«Мне больно, мерзко, холодно в ночи,
Я под землёю замерзаю в лед.
Спокойно я шепчу: «Лишь не кричи»
Живьём упрятали, а сердце бьёт.

Забвенья час настал – моя пора,
Минуты чуть дыша, задумалась.
Что ждёт меня? После, закрыв глаза,
Одета в чем была, укуталась.

Уснула. Снилось мне, что я жива,
Хожу по улицам, так одиноко…
Никто не спросит, как твои дела?
И не услышит, плачь детей под боком.

А я иду, не узнаю людей…
С которыми смеялась и дружила!
Я привидение минувших дней,
Меня не видно, я совсем забыла!

Сказать люблю, прости – так трудно им,
Ведь чувства не умеют различать.
Кто жив, кто мёртв, не ведомо самим,
Сейчас уж поздно, что-нибудь менять.

На кладбище пришла со всеми я,
Стою как все, меня не замечают.
Никто не плачет, будто бы нельзя,
И вроде бы, погибшую не знают»

Кого хоронят, позже догадалась,
Ей стало больно, ведь опять одна.
И под землёю снова оказалась,
Не билось сердце больше никогда.

Тихие тени ветер колышет,
Небо туманом затянуто пышным.
Робко, шурша по листве, бегут мыши.
Жаль только то, что их ты не услышишь.

Манит леса тишина поднебесья
Трель соловья как мелодия песни.
Песни о грустном, далеком, великом,
Властном, высоком, но всё же безликом.

Пленкой прекрасной затянута власть,
Ступишь легонько… Вдруг раз – порвалась.
В горе и смерть окунешься с главою,
И весь твой крик там подобен лишь вою.

Вою волков, в голодающей стае,
Вою собаки, закрытой в сарае,
Вою всех душ погибающих в грязи,
Вою могилы, застывшей в гримасе.

Он умер утром рано
На солнечной долине,
Сочилась кровь из раны
На красную малину…

Светило солнце дальше,
Пшеница колосилась.
Я становился старше,
Но сердце колотилось.

Я становился старше,
Все медленней биенье,
Томленье мое страшно,
Спокойное смятенье.

Я умер утром рано
На солнечной долине.
Заштопанные раны
В растоптанной малине.

Навеяно новым «Porcupine tree», наверное.

Мне все надоело
И нет мне прощенья,
Я больше не буду просить отмщения.

Меня все забыли — и те кто любили
И те кто безжизненным тело мое
Увидеть у черта молили.

Но нет мне забот до праздных сердец
Мое уж не бьется, вот — жизни конец.

И скоро дороги в потемках найду окончанье
И с мифами всеми наступит прощанье.

Узнаю я правду о Боге и смерти
О том что я сделал в той жизни, поверьте.

На этом этапе уже нет мне прощенья
Грехи мои здесь, они есть — разрушенье.

Конец для души, конец и для радости вечной,
Дорога от ада до рая… длинной в бесконечность