Мы делаем что-то доброе, чтобы нам было хорошо. Соответственно – чтобы нам не было плохо. Мы делаем это потому что боимся страданий. Любая опаска – это инстинктивное ощущение риска пострадать. Наши добрые дела очень часто произрастают из страха.

Холодне дихання пітьми
Зненацька острах обійняв світогляд
І стало лячно від тіней навколо.
Вони, мов прикували до себе мій погляд.
Побіля мене було холодно та голо.

І демони, що по пітьмі снували
Обвуглювали думи мої раз у раз,
Вони нічого вже давно не пам’ятали:
Ні вбивств своїх, ні сварок, ні образ.

Обличчя їх гнилі й пошарпані вовками
І очі їхні згаслі та налиті кров’ю,
У кого цвяхи вбиті над висками,
А в кого шви накладені любов’ю.

Від плину часу запилились й потемніли.
Й знайшли притулок у північних тінях.
Шматочки шкіри з їх обвисли й зкам’яніли
Й під час ходьби вдаряють по колінах.

Підвали та руїни – це для них домівка,
За одіж служать клоччя й ганчірки,
Десь біля серця вшита вибухівка,
Щоб після смерті їх роздерло на шматки.

Щоб рештки їхні швидше розкладались
Та виду не псували білім світу.
І астенічні відчуття до них підкрались
Та закопали віру і без того вбиту.

Вони так спрагло поглинають нашу тугу,
Самотність й муку непомітно крадуть в нас,
Вони із нами кожну чорну смугу
Та супроводжують нам горе повсякчас.

Їдять ненависть, забуваючи про волю,
А вранці котрий раз кудись зникають.
Не бійтесь їх, бо не бажають болю –
Вони вам радість й силу повертають.

Афганское солнце нещадно палит, вещает с трибуны худой замполит. И вьется тоска в поднебесье, как птица. Ах, если б воды на два года напиться! Не удастся. Под утро уходим в рейд, мой страх оправдал когда-то Фрейд. На дальний блокпост, заставу, блажь там находиться, где каждый страж. Без устали, где-то в ночи, пулемет грохочет, и он меня не поймет, желание жить превратилось в помеху для тех, кому убивать в потеху. Сон приносит холод и страх, Ваня, мой друг, превратился в прах, да и сам я спятил, и тощее тело требует крови и требует дела. Хочется быстро, как с парашютом, за день пройти адским маршрутом, но это после, кончается "смена", и опускается медленно с неба архангел, с посланьем из штаба, выживших там ожидает награда. Плетемся назад, не домой, а на базу пространство вокруг потворствует глазу, усыпляет, и спирт в голове гуляет, сущность твою братьям являет. Кто-то плачет о чем-то своем, кто-то лезет в оконный проем БТРа, и там в темноте дрочит и после о смерти пророчит. Я же сплю, наблюдаю снег, свой недолгий, но страшный век. Умер буднично, перекрестный огонь настиг, лежал на солнце, вонь от тела шла, труп разлагался, кто-то вернулся, Я - остался.

Читать дальше →

Тонкие пальцы тихо коснуться земли
Тихо коснуться и все измениться внутри
Над гладью сирой и в тихом дурмане
Вижу фигуру в весеннем тумане
Синие джынси черная футболка
Длинные волоси тонки как иголка
Черные глаза чернее темноты
Он тихо сидел над гладью воды
Темная личность растворялась в синеве
Все было нереально как будто во сне
Я видела все ето и помочь мне хотелось
Стать человеком из статуи ведь ето все что имелось
Я подошла присела тихо- тихо
Положил голову на плечо
И смотрел в землю уныло
Долго молчал, только повторяя
-Она не может так поступить
Она ведь была моя
Я же ее любил, да как же так можно…

-Прости ее прости, это точно возможно
Помнишь как время жизни тебе подарило
Долго лелеяло тебя и укрыло,
А ты ее забудь, зачем она тебе
Все еще будет, только верь мне.

-Да что ты говоришь, ведь это нереально
Все перемешалось: что во сне, а что реально
Нет, ничего я не хочу
Ни о чем не мечтаю
Ее не прощу, но о ней не забываю

-Ну все же как знаешь,
это ведь глупо.
Ничего не бывает просто так — это тупо,
И споры ни о чем и лишнее слова,
Закрой лицо руками и уйдет твоя беда.
А на судьбу злодейку не стоит обижаться
Я делаю то, что нужно.
Все, время, счастливо оставаться!

-Постой, ты, что моя судьба была?

-Да, это я и я теперь вдова.

«Crawling in my skin…. (LP)”

«…Я разбиваю руки в кровь, Я не сошла с ума – так надо….»

Стукнула входная дверь.
Отвернувшись к стенке, Вера сильно прикусила губу, боясь издать хоть малейший звук. Из открытого окна тянуло дождевой сыростью, но страх мешал подняться и закрыть его. Парализовав все конечности замершего тела, сатанический испуг разрывал каждую живую клетку. На кухне с грохотом билась посуда, а маленький Ванька, наверняка спрятался за шкафом в гостиной и хрипло плакал, не понимая, что происходит.
— Всё, хватит! – сказала себе Верка и резко вскочила с постели.
Распахнув дубовую дверь, она выбежала в холл, но резко остановилась, услышав доносившиеся из кухни крики:
— Да как ты смел, мерзавец!? Я спокойно смотрела на все твои измены, на пьянки с друзьями, даже на то, что ты не раз избивал меня, но это… — захлебывалась в слезах мать Веры, Ольга Сергеева.
Вместо ответа последовал какой-то неопределенный звук, похожий на усмешку, в которой отчетливо читалось презрение и жестокость. Вера тихонько спустилась вниз, на первый этаж, чтобы иметь возможность наблюдать за сценой, разыгравшейся между родителями. Убитая болью мать сидела за столом, обессилено уронив лицо на ладони, всхлипывала. В воздухе витал дым сигарет, а на полу валялись осколки разбитых тарелок и пустой бутылки из-под водки. Отец стоял у окна в своем дорогом фирменном костюме и равнодушно курил сигару. Идеальная семья. Роскошный дом в центре города, высокооплачиваемая работа Николая Романовича – образцового семьянина, решившего балатироваться в мэры. Успех, которому завидовали все, включая бродячих собак в подворотнях их маленького пафосного городка, пропитанного ложью и развратом.
Волна холода обдала Верку с ног до головы. Ноги подкосились. Прислонившись спиной к холодной стене, она вдохнула побольше воздуха в грудь и застыла, обратившись в слух.
— Коля, скажи, что было не так? – каким-то совершенно иным, незнакомым голосом, спросила Ольга Сергеевна, — За что ты так поступил с нами? Зачем сломал нам жизнь? Просто ответь: это правда?!
— Я не желаю говорить об этом сейчас, — сухо отрезал отец, затушил сигару и леденящим душу тоном добавил:
— Подумай сама, Оля.
Верка отскочила в сторону, спрятавшись за громадной пальмой в мраморном горшке. Она часто подслушивала разговоры родителей и это было ее убежище. Свет в холле никогда не включали, а высокое растение всегда казалось таким сказочным, точно могло укрыть ее от всех опасностей и страхов. Опустившись на пол, Вера обхватила коленки руками и уткнулась лицом в ладони. Грудь разрывало от боли. Хотелось перестать сдерживаться и зареветь, наконец.
У нее не было близких друзей.

Читать дальше →